Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

Одно предположение и два вывода из коронавируса



Уже очевидно, что для мировой общественной и экономической жизни коронавирус стал сильнейшим потрясением 21-го века. Он затронул почти все страны мира, и крупнейшие экономики ввели беспрецедентные ограничения на передвижения и различные виды экономической активности. По результатам трех месяцев развития пандемии, можно сделать несколько выводов.

1. Экономический кризис, вызванный коронавирусом, будет глубоким, но, скорее всего, недолгим. О глубине кризиса свидетельствует и падение цен на нефть – за прошедший месяц она опустилась в два раза, и обвал мировых финансовых рынков – индекс Dow Jones упал за месяц в полтора раза, падение европейских и большинства развивающихся рынков было еще более драматичным. Если сравнивать с предыдущими кризисами, то текущий кризис (по крайней мере, по реакции фондового рынка) – один из самых глубоких. В марте 2020 г. случились два из пяти самых значительных дневных падений американского рынка за всю историю наблюдений (два в октябре 1929 г. и одно в октябре 1987 г.).

Причины такого глубокого падения понятны. Карантины, введенные в странах Западной Европы, фактически парализовали экономическую активность в еврозоне – одной из крупнейших экономик мира. Массовые закрытия границ поставили на грань банкротства целые отрасли – авиалинии, отели, рестораны, индустрию развлечений и многие другие сервисы.
Почему я считаю, что экономический кризис будет недолгим? Предыдущие кризисы были вызваны фундаментальными экономическими причинами. Например, в 2008-2009 гг. был кризис плохих долгов. Экономика в течение длительного периода накапливала долги, которые по качеству были намного хуже, чем все думали, и в один момент это все взорвалось. Разгребание проблем мировой финансовой системы заняло много лет, так как накопленные объемы были беспрецедентны. Несколько иные экономические проблемы (но также фундаментальные) лежали в основе других экономических кризисов – например, в 1929 г., 1973 г., 1987 г. и в 2001 г.) Их решение всегда требовало значительного времени и ресурсов. Нынешний же кризис в каком-то смысле рукотворный. Мировые правительства искусственно тормозят экономическую активность, чтобы остановить распространение эпидемии. Экономические агенты не производят товары и услуги не потому, что не могут их продать, а потому что государство сказало им – сидите дома, не потребляйте, не производите. Это значит, что как только ограничения будут сняты, можно ожидать, что производство быстро восстановится, люди опять начнут потреблять (скорее, даже с удвоенной силой, истосковавшись от безделья в карантине), а те, кто был вынужден отложить свои путешествия, осуществят свои изначальные планы и купят авиабилеты, забронируют отели и т.д. Естественно, чтобы не было фундаментальных негативных последствий, на время вынужденной остановки государство обязано поддержать экономических агентов – помочь с выплатой зарплаты, предоставить кредиты или субсидии малому бизнесу, чтобы не было разрыва цепочек платежей, выявить занятых в неформальной экономике и предоставить им помощь. Многие мировые правительства уже предпринимают действия в этом направлении. Например, Британия будет выплачивать 80% зарплаты тем, кто вынужден не работать (https://www.theguardian.com/uk-news/2020/mar/20/government-pay-wages-jobs-coronavirus-rishi-sunak). Дания выплатит 75% зарплаты на срок в течение трех месяцев (https://www.theguardian.com/commentisfree/2020/mar/18/denmark-coronavirus-uk-government-workers-employees ). Правительство Аргентины выплатит дополнительно по 3000 песо ($50) всем, кто получает социальные пособия и пенсии, а также выделит 320 млрд песо($5 млрд) на помощь малому бизнесу (https://www.lanacion.com.ar/politica/se-reune-olivos-gabinete-economico-social-evaluar-nid2345981). Если мировым правительствам удастся поддержать людей во время вынужденного простоя и избежать экономического коллапса, то, скорее всего, восстановление экономики будет быстрым и безболезненным.

2. Человечество стало намного более человечным. Если посмотреть с циничной точки зрения, то коронавирус вообще не представляет угрозу мировой экономике. У большинства заболевших болезнь проходит легко. У заболевших моложе 40 лет, смертность 0.2%, от 40 до 50 – 0.4%. Дети вообще почти не заболевают. Высокая смертность у людей старше 70 лет – 8% для группы от 70 до 80, и 15% для лиц старше 80.

То есть представьте себе худший сценарий, когда заболеет 100% мирового населения. Тогда экономически активных людей (которые работают и создают ВВП) умрет всего порядка 0.2%. Экономика подобных потерь даже не заметит (уровень безработицы в большинстве стран превышает 4-5%). В то же время, можно ожидать существенного сокращения граждан пенсионного возраста, причем смертность особенно высока среди тех, у кого были другие проблемы со здоровьем (проблемы с сердцем, диабет, рак, хронические респираторные заболевания). Если включить циничный экономический расчет, коронавирус фактически не затрагивает «доходную» часть экономики и значительно сокращает «расходную»  – затраты на пенсии и медицинское обеспечение. Казалось бы, коронавирус – идеальный способ поправить финансы многих стран, которые страдают от роста доли пожилого населения. Понимают ли эту простую логику политики западных стран? Я уверен, что понимают. Тем не менее, мы видим активные усилия мировых правительств по введению карантинов и прочих мер по сдерживанию эпидемии. Они искусственно вгоняют свои страны в экономические рецессии, вводят беспрецедентные ограничения на передвижения и экономическую деятельность, тратят сотни миллиардов долларов – и по большому счету это все для того, чтобы спасти своих стариков. Кто-то скажет, что европейские страны – богатые. Они могут потратить сотни миллиардов евро чтобы спасти своих пожилых граждан. Но в этом принимают участие и многие развивающиеся страны  – за последнюю неделю карантины ввели Аргентина, Боливия, Филиппины. Как итог, мы можем заключить что для большинства стран современного мира человеческая жизнь стала действительно абсолютной ценностью. Общества готовы платить очень высокую цену чтобы спасти жизни своих сограждан, хотя это экономически невыгодно.

3. Жизнь человека в разных частях мира оценивается по-разному. Этот грустный вывод не является новостью. Давно было замечено, что когда случается теракт в Европе или Америке, где погибает 10 человек, то его освещение в мировых СМИ занимает намного больше внимания, чем существенно более крупная трагедия в Африки или Азии. С коронавирусом произошла аналогичная история. Пока шел взрывной рост эпидемии в Китае, счет шел на десятки тысяч заразившихся, мировые финансовые рынки фактически не реагировали. Например, всего месяц назад, 19 февраля индекс Dow Jones находился на исторических максимумах, хотя в Китае на тот момент уже было 75 тыс. заболевших. Никакой значительной реакции на международных рынках не последовало, когда ситуация в Китае стабилизировалась. Резкое падение началось в конце февраля, когда счет заболевших в Европе пошел на тысячи. Опять же мировые СМИ стали уделять на порядок больше внимания проблеме, когда она всерьез затронула Европу. Это не плохо и не хорошо, это просто факт, который еще раз подтвердился.


Однако от коронавируса есть не только негативные последствия (которые мы все уже ощущаем на себе), но и позитивные. В следующем посте я про них напишу.

Интервью с Михаилом Ходорковским о девяностых и не только. Полный текст. Часть 1



Видео https://mmironov.livejournal.com/43217.html
Часть 2 https://mmironov.livejournal.com/43580.html

– Я бы хотел сегодня поговорить на тему того, как складывалась трансформация российской экономики начиная с конца восьмидесятых-девяностых. И вы были активным игроком самых ранних идей на этом поприще. Первый мой вопрос связан с тем периодом, когда вы начали заниматься торговлей компьютерами, обналичиванием средств и так далее. Не могли бы вы рассказать, как это получилось, какие были основные виды деятельности?

Если говорить точно, это называлось «Центр научно-технического творчества молодежи». Было издано постановление, устанавливающее правовой статус этих организаций, который был несколько более слабый, чем у кооперативов, для которых впоследствии вышел закон о кооперации. Он, в отличие от кооперативов, позволял использовать названия, вызывающие меньшую аллергию у директоров предприятий, потому что кооперативы вызывали аллергию. Собственность на эти центры в нашем случае принадлежала Фрунзенскому райкому комсомола. Должен сразу сказать, что впоследствии, по-моему, в девяносто втором году, вышел закон о трудовых коллективах, который позволил трудовым коллективам выкупать свои предприятия. На основании этого закона мы выкупили этот центр научно-технического творчества молодежи. Изначально идея этих центров заключалась в том, что студенты, в основном, молодые преподаватели, были ограничены в возможности подрабатывать на предприятиях, потому что те деньги, которые им выплачивались, были лимитированы соответствующим фондом института, где эти люди работали. Такая была система. Если ты хочешь подработать на каком-то предприятии, ты это можешь сделать по госдоговору, но зарплату ты можешь получать только в том случае, если в фонде твоего института достаточно лимита на то, чтобы ты эту зарплату получал. Наши первые шаги — мы договорились сначала с преподавателями нашего университета, Менделеевского химико-технологического. Имеется в виду, с молодыми преподавателями, потом с преподавателями и студентами других институтов, что мы будем заключать договора с теми предприятиями, которым они хотят оказывать услуги и будут выплачивать им деньги за сравнительно скромную комиссию. Это было самое начало.
Дальше, когда появились первые деньги, а мы старались деньги не расходовать, своим зарплаты выплачивали не так уж много с моими партнерами. Мы работали по тарифной сетке как раз комсомольской, то есть там не очень большие зарплаты были. Мы пошли к следующей уже идее. Следующая идея заключалась в том, что откомандированные в то время, когда ездили за границу, имели определенный объем денег, либо им там начислялась зарплата, либо они получали с собой командировочные. Естественно, эти люди пытались эти деньги каким-то образом потом, вернувшись в Советский Союз, преобразовать уже в советские деньги, в советские рубли. Официальный путь у них был простой — это нужно было идти в государственный банк и по шестьдесят пять копеек за доллар сдавать имеющуюся у них валюту. При этом они могли также, естественно, продать эти деньги на валютном рынке, то есть на черном рынке. Во-первых, это было весьма чревато, потому что это была статья уголовная. Во-вторых, доллар стоил два рубля семьдесят копеек на черном рынке, если мне не изменяет память. Это было все очень рискованно. Поэтому командировочные, в основном, предпочитали покупать какие-нибудь джинсы, майки, привозить в Советский Союз и продавать. На такой схеме они получали приблизительно десять рублей за один доллар. Мы обнаружили к тому времени, что если мы будем даже платить сорок рублей за один доллар, но если они будут привозить компьютеры по нашей спецификации, то у нас эта штука будет окупаться. И вот мы предложили командировочным, поскольку мы к тому времени уже очень много работали с преподавателями разных институтов, а, собственно говоря, эти люди, в основном, и ездили в командировки. Мы им предложили, если они будут привозить компьютеры по нашей спецификации, то мы им будем из расчета где-то сорок рублей за один доллар выплачивать. Это был наиболее эффективный бизнес. Мы пробовали разные другие вещи, но везде коэффициент был меньше, просто невыгодно было.

– А обналичиванием занимались?

Обналичка, если вы имеете ввиду получать безналичные рубли, а отдавать предприятиям наличные, — это тоже экономически просто смысла никакого не имело. С наличными рублями тогда у всех была проблема. Если ты имел наличные рубли, тебе было гораздо выгоднее купить у командировочных компьютер. Можно было, наверное, заниматься и обналичкой, но просто невыгодно. А у компьютеров коэффициент был самый большой.
Я говорю еще раз: мы пробовали все, мы прошлись по всей номенклатуре товаров по чуть-чуть, но нигде ничего подобного. Например, я могу сказать, коньяк давал где-то двенадцать-пятнадцать. Невыгодно.

– Почему тогда вы решили открыть банк, если продажа компьютеров была такой выгодной?

С банком была очень интересная история. Нам для оборота требовались деньги, я обратился в Жилсоцбанк, во главе которого тогда господин Букато, который и попросил у него кредит. Он сказал, что может дать кредит, только если есть кредитный лимит, который выдавался тогда по госплану. Я говорю:«Откуда у меня кредитный лимит?». Он говорит: «Нет, есть еще один вариант. Сейчас создаются коммерческие банки, если бы у вас был коммерческий банк, я бы вам мог дать кредит». Я спросил, как это сделать. Он сказал: «У нас есть трудовые коллективы, у нас есть молодежь. Заплатите им — они вам сделают банк». За какие-то смешные деньги, которые мы заплатили этому трудовому коллективу, они нам сделали банк, который носил название «Коммерческие инновационный банк научно-технического прогресса». После чего мы получили кредит от Жилсоцбанка радостно, и я, честно говоря, в банк особо не заходил. Но я пригласил товарища из банковской сферы, который, собственно говоря, и стал председателем. Они занимались своим бизнесом, мы своим, восемьдесят восьмой год, а я всегда любил почитать нормативные документы. Я почитал нормативные документы и увидел, что существует возможность, не имея никакой валютной лицензии, работать с валютой. Это было важно для нашего главного бизнеса — покупки компьютеров. Мы открыли счет во Внешэкономбанке или Внешторгбанке, я не помню, как он назывался, и стали через него покупать валюту. И это было законно в отличие от черного рынка.
Тогда наши ребята поехали в регионы. В основном, мы поехали в регионы, где работал лесопромышленный комплекс. В то время там предприятиям лесопромышленным часть денег, которые они получали, выдавали в виде валюты, для того, чтобы они покупали для своих сотрудников товары для потребления. Но у них уже к тому времени были проблемы с заработной платой и, собственно говоря, им было не до товаров народного потребления. Мы у них покупали валюту. Она росла постепенно, но начиналось все с двенадцати рублей за доллар, потом поднималось выше. На валюту покупали компьютеры, компьютеры продавали, и все были очень довольны.
Какие-то риски, естественно, по пути были, потому что, то компьютеры не те поставят, то они потом ломаются. Нам приходилось держать целую сервисную бригаду, которая чинила компьютеры, устанавливала на них программное обеспечение. Мы тогда купили Лексикон вместе с его разработчиками, текстовый редактор. На наши деньги его дорабатывали, и мы его ставили на все наши машины. Потом в какой-то момент меня вызывает Геращенко, председатель Госбанка СССР. Я пришел, дрожа. Он сказал:« Я вас посажу. Вы, не имея никаких прав, работаете с валютой, я вас посажу». Мне хватило смелости сказать, что есть инструкция, по-моему, номер двадцать три, которая это позволяет. Я достаю эту инструкцию, показываю. Надо к чести Геращенко сказать. Он мог вообще не обращать внимания, но он взял эту инструкцию, прочитал, увидел, что инструкция позволяет, швырнул мне ее в голову и сказал:«Пошел вон!». Месяца через три он закрыл эту дырку в инструкции, но нам дал лицензию на операции с валютой, потому что мы к тому времени уже имели валютный отдел, которого нигде больше в банках не было. Поскольку это все стало настолько интересно и выгодно, то есть коэффициенты стали хуже, чем с компьютерами, но скорость оборота была намного выше. Скорость оборота компенсировала, плюс инфляция пошла. В общем, я увидел новые возможности, передал центр НТТМ своему товарищу Сергею Монахову, а сам перешел в банк.

– Вы были одним из первых, кто решил привлечь частных акционеров. Почему вы пошли на этот шаг? Что стало с этими акционерами?

Мы сделали эмиссию тогда на миллиард рублей, из них от физических лиц мы привлекли сорок миллионов. Это была пиар-акция, люди стояли в очередях, приносили деньги в авоськах, потому что была инфляция и деваться было некуда. Мы эти деньги взяли, но основные деньги привлекли либо через кредиты, либо от предприятий, с которыми сотрудничали. Я отслеживал доходность этих акционеров так, чтобы она была всегда плюс к тому, чтобы они получили, если бы хранили деньги в сберегательном банке. В разные годы был по-разному плюс. И когда «Юкос» (скорее всего, имелся ввиду «Менатеп» ММ) обанкротился, мы, выкупая долги, одновременно покупали акции. Выкупали, исходя из принципа, что люди, положившие деньги, должны получить плюсом к тому, если бы они положили деньги в сберегательный банк. Де-факто это были привилегированные акции, хотя это так не называлось. С одной стороны мы понимали, мы не можем, как в классической модели, рисковать, чтобы акционер потерял деньги, потому что будет немеренный скандал. Но, с другой стороны, имели возможность регулировать объем выплачиваемых дивидендов. Поскольку не было фондового рынка, то заработать, как в классической схеме на фондовом рынке, акционеры не могли, потому что фондовый рынок был до девяносто девятого года достаточно анекдотичным.

– Как вам удалось приблизиться к государству, чтобы в 1992 г. получить средства в министерства финансов и других госструктур в управление?

Мы далеко не все получили в девяносто втором году, то есть это был некий период года до девяносто пятого. Это был большой спор внутри правительства РФ. Заключался в том, хранить ли деньги в государственном или сберегательном банке, или, так сказать, раздать государственные деньги в коммерческие банки. Я не знаю, что сыграло главную роль, но было принято решение, что будут выбраны уполномоченные банки. Уполномоченные банки выбирались и Москвой, и другими городами, и отдельно министерствами, как сейчас происходит с госзакупками. Выбирались по принципу финансовой устойчивости. Поскольку в то время крупных банков было раз-два и обчелся, то все эти банки стали уполномоченными банками. Между ними просто были разделены средства, которые были на счетах государственных компаний, государственных организаций и так далее.

– То есть это был некий естественный процесс, всем раздали деньги, и не было каких-то конкурсных историй?

Да нет, может быть если бы кого-нибудь жестко обошли, тогда был бы скандал, а поскольку всем раздали, никакого скандала не было. Ну и потом, главное очень быстро эти деньги стали не так интересны, потому что в обмен они стали требовать, чтобы банки финансировали государственные предприятия, в основном речь шла о сельскохозяйственных предприятиях, предприятиях оборонного комплекса. Это было, в общем, не слишком приятно. Грубо говоря, у тебя лежит сто миллионов где-нибудь в министерстве обороны, и тебя вызывают и спрашивают, сколько ты выдал денег предприятиям оборонного комплекса. Если тридцать миллионов, например, выдал, то на следующий месяц лимит хранения государственных средств у тебя сокращают.
Центральный банк финансировал предприятия агропромышленного комплекса, то есть они выдавали кредиты банкам, в основном Агропромбанку, и через него выдавали кредиты сельскохозяйственным предприятиям. Агропромышленные предприятия вообще никогда не возвращали деньги, мы за них почти не сражались. За них сражался банк Смоленского, Столичный, у него была цель Агропромбанк забрать. Забрал, в конце концов, и надорвался. Центральный банк выдает деньги, но требует, чтобы ты в течение двух недель вернул. Ты, конечно, можешь потребовать от аграрников, чтобы они держали свои счета у тебя в банке, это позволяет чуть-чуть задержать, но это не отменяет проблему, что они вообще никогда не возвращают.

– Когда вы занялись банком, какой был ваш основной источник дохода?

Конечно, валютный арбитраж. Вспомогательный источник дохода был кредитование и торговля. Условно говоря, ты берешь рубли у предприятия, даешь ему процентную ставку, на эти рубли покупаешь валюту, валюта дорожает, ты возвращаешь ему рубли с его процентной ставкой. Это и есть валютный арбитраж.

– То есть фактически вы зарабатывали на отрицательных реальных ставках, возвращали вкладчикам в реальных величинах меньше денег, чем у них брали.

Да. Это было в прямой увязке с валютой. А вторая тема — это торговля. Торговые операции были достаточно рискованными, естественно, но требовались кредиты на очень короткие сроки, три месяца. Но поскольку люди покупали товар, шла инфляция, они получали upside на изменение стоимости товара. В общем, при определенном риске они тоже опережали ту процентную ставку, которую мы давали вкладчикам. Вкладчики, в основном, — это не частные лица, а предприятия.

– Вы в 1993 г. стали замминистра топлива и энергетики. У вас тогда очень успешно бизнес развивался, почему вы вдруг решили идти во власть?

Там была немного другая история. В девяностом году нас с Леонидом Борисовичем [Невзлиным] пригласили экономическими советниками к Силаеву, первому премьер-министру РФ. Мы были экономическими советниками, я встречался с Ельциным в то время по вопросам, связанным, в основном, с финансовой системой, новой экономикой. Мы давали советы, где-то нас слушали, где-то нет. В основном, были востребованы образовательные программы, то есть объяснять чиновникам, как работает новая экономика. Меня даже Борис Николаевич по вопросам функционирования Центрального Банка чуть ли не два часа слушал, но врубался достаточно быстро. Потом были события девяносто первого года, но Силаев потерял свое место в качестве премьера. Поскольку ко мне претензий никаких не было, предложили в министерстве топливной энергетики фонд, который так и не был создан. Они его объявили, но так и не создали. Министром был в то время Лопухин. У нас с ним были в то время очень добрые отношения. Я тогда принял участие в работе, связанной с реконструкцией угольной отрасли. Чисто общественная работа, смысла в ней для меня большого не было. Что-то я сделал, чем я мог помочь. Расстались недовольные друг другом, поскольку не нашли общий язык с точки зрения приватизации. У нас возник небольшой конфликт. Я был в то время, как потом оказалось, сторонником идей Черномырдина. Я считал, что приватизацию надо проводить не по отраслевым срезам, то есть отдельно нефтедобычу, отдельно нефтепереработку, отдельно сбыт. А я считал, что правильная система, которую впоследствие применил «Газпром» — это вертикальная интегрированная компания.

– Не только же «Газпром». Также и «Сибнефть» была организована, и «Юкос»

Это не так. Приватизация была проведена по каждому отдельному предприятию, несмотря на то, что я говорил, что этого делать нельзя. Я ушел, так как считал, что это приведет к плохим последствиям для промышленности и не хотел с этим быть никаким образом связанным. Приблизительно через год после того, как эта приватизация началась, поняли, что так делать нельзя. Тогда оставшиеся госпакеты сложили в вертикально интегрированный холдинг. В этом и была проблема, что «Юкос» был сложен из миноритарных пакетов дочерних предприятий, и, в общем-то, до девяносто шестого года он не мог ими управлять. Это была гигантская ошибка. Я ее дальше изучал на примере нефтяного комплекса, она привела к резкому падению добычи по очень понятным причинам. У вас есть целый ряд добывающих предприятий, которые отдельно от сбыта и нефтепереработки. Куда нефть деть? Ты ее можешь только закачать в трубу, значит, с той стороны ее получает завод. Этот завод с тобой никак не связан, и говорит, что за трубу либо платить не будет, либо будет платить три копейки. Он останавливает добычу, завод перестает получать нефть, он встает на рецикл. Это дикое безобразие с точки зрения экономики, то есть завод на рецикле сжигает сам себя.
Или наоборот, зима, завод у него забирает нефть, при этом не платит, а остановить он не может, потому что если он останавливает, он ее до весны уже запустить не может, потому что зима. А дальше в этой цепочке подключаются еще сбытовые организации. Если заводу некуда отгружать продукты, ему надо останавливаться на рецикл. В общем, дикая была ситуация. И главное, мы ее прогнозировали заранее. В результате у нас падение добычи по России с шестисот пятидесяти тонн в год за четыре года больше чем в два раза.

– Это хорошо изученный вопрос в экономике. Действительно, если два предприятия неразрывно зависят друг от друга, оптимально, если у них будет один хозяин.

Я им про это говорил, мне предложила сделать по-другому. Я сказал, что не хочу отвечать за то, что в итоге с этим произойдет.

– Давайте перейдем к приватизации. Участвовали ли вы в чековых аукционах, привлекали ли вы чеки вкладчиков?

Мы во всем принимали участие. Чековые фонды мы не делали, потому что выгоднее было покупать за деньги. Нас пытались несколько раз туда втянуть, но невыгодно было. А дальше, да, и в чековых аукционах принимали участие, во всем.

– Какие предприятия вы купили в рамках чековой приватизации? Были ли интересные активы?

Там же не было такой ситуации, чтобы предприятие продавалось, во всяком случае те, которые я помню, были конечно мелкие предприятия. Я не помню предприятия, которые продавались исключительно на чековом аукционе, всегда это было комбинированно: часть чеки, часть трудовой коллектив, часть аукцион, часть еще что-то. Чисто на чековых моделях даже припомнить не могу.

– Давайте перейдем к другому, на мой взгляд, весьма сомнительному типу приватизации - инвестиционные конкурсы. Тогда, по сути, шел конкурс обещаний

Инвестиционные конкурсы всегда были частью более общей схемы приватизации, то есть не было такого, даже в случае с «Юкосом», чтобы контрольный пакет был продан в рамках инвестиционного конкурса. Всегда было несколько моделей одновременно.

– Все-таки это был довольно популярной моделью, многие критикуют модель инвестиционных конкурсов, потому что это был конкурс обещаний, кто больше пообещает вложить. А потом, когда уходил контроль над предприятием, все эти обещания забывались. Вы, например, участвовали в конкурсе по Усть-Илимскому лесопромышленному комплексу, по результатам которого «Менатеп» должен было проинвестировать 180 млн долларов. Выполнил ли «Менатеп» свои инвестиционные обязательства?

По Усть-Илиму я не помню. Предприятие было не очень интересное. Ведь банк очень часто принимал участие в покупке предприятий для кого-то другого, то есть по заказу. Во всяком случае я в этой работе участия не принимал, поэтому хорошо не помню. А вот «Апатит», да. Там был сходный инвестиционный конкурс, исходная сумма предлагалась. Это легче будет рассказать, потому что «Апатит», непосредственно им руководил и, соответственно, подробно помню всю эту историю с инвестиционным конкурсом. Было несколько элементов приобретения его акций, в том числе инвестиционный конкурс. Он был неприятен тем, что, во-первых, тебе предлагают инвестиционную программу, которую ты никак не можешь проверить, что она, собственно говоря, из себя представляет, потому что тебе даже данные предприятия не раскрывают до момента проведения конкурса. Но главное не в этом. Приходишь потом на конкурс, выигрывает тот, кто предлагает большую сумму.

– Которую никак не проконтролируешь!

Ты предлагаешь большую сумму, а под нее проекта нет, то есть непонятно, подо что ты предлагаешь. Я не большой любитель нарушать закон, поэтому я всегда искал, как сделать то, что мне хочется, не нарушая закон. Закон мы придумали не нарушать следующим образом. Инвестиционный конкурс не описывал, каким образом ты должен вкладывать эти самые инвестиции в предприятие. Это изменилось в достаточно поздние годы, когда в инвестиционном договоре стали писать, что ты предоставляешь эти деньги безвозмездно, вкладываешь их в уставной фонд предприятия и так далее. Как только они это сделали, я для себя инвестиционные конкурсы закрыл. А до этого я предоставлял предприятию инвестиционный кредит, процентный, естественно. И куда ты будешь вкладывать эти деньги? Никуда. Будешь хранить у нас. С точки зрения закона все чисто, а с точки зрения реальной жизни, конечно, издевательство.
Мы приходим на предприятие. Там директор такой серьезный. Дает мне проект. Увеличение объема производства апатитового концентрата до девятнадцати с лишним миллионов тонн. А потребление меньше девяти. Я говорю: Ну и куда? Наша задача — производить девятнадцать миллионов тонн, это уже съезд то ли двадцать пятый, то ли двадцать шестой давно постановил. А уже 10 или 7 лет прошло с того времени. Я говорю: понятно, до свидания. В общем, я его уволил.
Сделали проект, вывели его на производство где-то восьми с половиной миллионов тонн. Потом докупили предприятия, в общем это стало то самое «Фосагро», которым теперь руководит господин Гурьев, я его поставил в определенный момент руководителем этого холдинга. Потом вытащили этого директора «Апатита», было же уголовное дело, ему уже к тому времени было лет семьдесят. Спрашивает его прокурор Шохин: «Ну и как вам комсомольцы? Они предприятие вам разрушили». «Нет, говорит, не разрушили, они его подняли». Я-то думал, сейчас по мне пройдется. Этот начинает его заводить: «Вот если бы у вас были такие ресурсы, как у них, вы же сами смогли бы поднять предприятие?». Дед стоит, смотрит на Шохина, говорит: «Знаете, я бы не смог, а они смогли. Я до сих пор запомнил, для меня это был, пожалуй, самый эмоциональный момент в первом процессе, потому что директор меня реально не любил, я же пришел и уволил его, но не попер против правды».

– Тем не менее, это не отменяет того, что государство очень мало получало за свои пакеты, а обещания, данные в рамках инвестиционных конкурсов не выполнялись. Фактически это была профанация всего процесса приватизации. И денег нет, и инвестиционные обещания по факту не выполнялись.

Вы же прекрасно понимаете то же самое, что понимало в то время правительство. Вот есть красные директора, которые по своему менталитету являются начальниками цехов. И они просто не могут управлять в массе своей предприятиями. Как передать такие предприятия современному менеджменту? Вот вам приватизация. А откуда на нее деньги взять? Денег было взять неоткуда. Был вариант привлечь иностранцев. Но они, во-первых, не очень-то и хотели. Во-вторых, это было политически трудно для них. Был вариант другой, чешский вариант, собственно говоря, мы к этому варианту склоняли, но правительство на это не решилось. Закройте чековые фонды, отдайте нам управление плюс некий пакет и вперед. Но, честно скажу, я потом много с ними разговаривал, спрашивал, почему они не пошли на такое. Единственное, более-менее логичное объяснение мне Кох сказал. Они считали, что у них слишком мало времени. Что было на самом деле, я просто не знаю.

– Давайте перейдем к залоговым аукционам. Я уже поговорил на эту тему с Кохом и Алексашенко, и вы все втроем говорите, что иностранцы не больно то и хотели приватизировать компании и участвовать в аукционах. Почему тогда напрямую был прописан запрет на их участие, если они не хотели? Иностранцев именно не пускали. Были также конфликты по допуску российских инвесторов. Альфабанк, Инкомбанк напрямую обвинили вас, что их не допускают до аукциона по «Юкосу». Вы в интервью «Коммерсанту» фактически признали, что у вас были с ними некоторые договоренности, чтобы аукцион прошел спокойно, которые они решили нарушить. Почему участники конкурсов, огораживали свои делянки, не допуская никаких участников из вне?

Это было не то что совсем не так, но это было не совсем так. Начнем с иностранцев. Не привлечение иностранцев — это была вообще не наша позиция. Это была позиция правительства, потому что они считали, что если они впишут в разрешение иностранцев, то коммунисты, которые на тот момент имели очень серьезное политическое влияние, сделают им импичмент. Поэтому это все прописывалось. Хотя, нам, конечно, говорили, что если мы сможем привлечь иностранцев так, чтобы они были у нас за спиной, то пожалуйста. Я разговаривал с иностранцами, они мне сказали: Вы что, с ума сошли? У вас завтра коммунисты к власти придут, а вы хотите, чтобы мы деньги занесли, немаленькие. Речь шла о сотнях миллионах долларов. А мне не хотелось перед выборами, на которых должны были победить коммунисты, оставаться с голой жопой. У нас же выгребли все, у нас выгребли деньги под ноль. Теперь то, что касается этого конкурса.
В конце девяносто пятого года была огромная проблема, связанная с тем, что вот эти системообразующие предприятия находились в крайне печальном экономическом положении, и их руководство перекладывало ответственность за это на правительство. Правительство, естественно, опасалось, что в момент выборов возникнут забастовки и тому подобное. И поэтому правительство пригласило тех, кого оно считало достаточно эффективными предпринимателями и предложило список предприятий, которые находятся в жопе. Говорят: «Ребят, у вас сейчас есть возможность сейчас взять эти предприятия, но вы должны обеспечить, чтобы никаких забастовок там не было. Но при этом было условие, что правительство политически неспособно снять генеральных директоров». Это был девяносто пятый год. Тогда Потанин был вице-премьером, это его идея была. Правительство политически было не способно снять гендиректоров. «Вы, ребят, должны сами прийти и договориться с генеральными директорами», - говорили они нам. Чтобы генеральные директора предприятий пришли к нам в правительство и попросили, чтобы их предприятие было выставлено на приватизацию. Вот было условие. Поэтому, из всех предприятий было отобрано только 12. Та же самая «Альфа» просто не рискнула. Они понимали, что им предлагают вложить все деньги непонятно на что, и потом если коммунисты в 1996 году победят, остаться ни с чем после их победы.

– Петр Авен неоднократно говорил, что их не пустили

Значит это вранье, если он так говорил. Их пригласили, как и всех, на первичный отбор. Они отказались. Те, кто согласился, им дали возможность сказать, какие предприятия они хотят. Мы взяли 2 или 3 предприятия, с которыми мы стали вести переговоры. Мы договорились с генеральными директорами, что если они выставляют предприятия на приватизацию, то они смогут потом купить у нас пакет (долю), по той цене, по которой она достанется нам. В нашем случае, по-моему мы им тридцать процентов пообещали.

– Это еще одна претензия, которая высказывается, что все эти инвесторы заранее выстраивали отношения с менеджментом «своих» компаний. Вы в частности выстраивали с Муравленко [на тот момент президент и председатель совета директоров «ЮКОСа»], в свою очередь с «Сибнефтью» выстраивали…


Они выстраивали отношения, но поскольку они не имели влияния на условия приватизации, все делало правительство. Мы этот вопрос подробно разбирали с Прайсвотерхаусом (аудитором «Юкоса» ММ) и раскрывали его когда выходили на ADR (американские депозитарные расписки ММ). Вопрос коррупции выпадает, поскольку решение они не принимали, которое давала преимущество кому-то одному. Они могли только сказать, согласны ли на приватизацию. На этом функционал заканчивался.

– С чем связан тот момент, что в большинстве этих конкурсов фактически не было аукциона? Большинство предприятий ушло за стартовую цену.

Эта история очень простая и прозрачная. Вышли на конкурс, государство получило кредит. Дальше возник момент приватизации, то есть момент, когда государство должно было провести продажу и направить ее в погашение кредита. К тому моменту уже и вопрос с выборами, и с предприятиями был решен. В этот момент, все приходят и говорят, что хотят участвовать в приватизации. Мало того, что мы оказываемся кинутыми, потому что правительство взяло у нас деньги в рискованный момент, а теперь, когда риск снизился, предприятие не нужно. Дальше возникает другой момент. Кидается генеральный директор, который дал политическое согласие на то, что предприятие приватизируют с этим конкретным инвестором, а теперь инвестор меняется. Да, мы пришли в правительство и сказали, что они могут допустить это, это будет по закону, но это будет неправильно, потому что это нарушение договоренности изначально. По сути дела, получается, что нас обманули, обманули генерального директора и обманули нас. На что нам было сказано: Ну это же по закону обманули. «Окей», говорим мы, «Тогда давайте, чтобы все было по-честному. Мы давали деньги и резервировали эти деньги у вас наличными. Пускай наши оппоненты тоже возьмут эти наличные деньги, и тоже их зарезервируют». На что оппоненты испугались, потому что они понимали, что они зарезервируют деньги правительству, у правительства куча проблем, и с высокой вероятностью, независимо от того, кто победит, деньги им не вернут. Такой риск существовал. Поэтому они сказали: «Не, мы деньги наличные резервировать не будем. Мы будем резервировать ГКО». А здесь уже мы со своей стороны сказали, что это не по закону, потому что договоренность была, что все резервируют деньги, а если вы им разрешаете резервировать ГКО, то мало того, что вы нас кинули, вы еще им создаете преимущественное положение. На этом радостно разошлись, потому что они сказали, что они готовы резервировать ГКО, но не готовы резервировать наличные деньги, а мы сказали, что это уже не соответствует даже письменному соглашению (Здесь, скорее всего, речь идет о ноябре-декабре 1995, когда проходили залоговые аукционы, а не 1996 г, когда вопрос выборов был уже решен, на момент проведения залоговых аукционов кредит под залог акций предприятий, еще выдан не был ММ).

– А Авен в ответ говорит, что вы резервировали деньги министерства финансов.

Знаете, на это можно сказать: «А вы живете на деньги американского казначейства. Вы же доллары получаете». У нас хранились деньги Министерства финансов, не все, некая пропорциональная часть. У нас хранились деньги государственных предприятий там, но спросите у Авена, он постарается честно сказать, что на это мы кредитовали также государственные предприятия и, в целом, был баланс, то есть сколько у нас лежало денег, как у уполномоченного банка государства, приблизительно столько же денег мы выдавали в качестве кредита государственным предприятиям. Кроме того, это составляло приблизительно двадцать процентов нашего баланса, все остальные восемьдесят процентов были другие. Конечно, можно сказать, что они финансировали за счет Министерства финансов. В каждом рубле, который мы выдавали, было двадцать копеек, которые принадлежали министерству финансов, были эти двадцать копеек в тех деньгах, которые мы выдавали государственным предприятиям или были эти двадцать копеек в тех деньгах, которые мы выдавали для проведения аукциона — это глубоко философская позиция.

– Вторая часть уже была в декабре девяносто шестого года, через год, когда Ельцин уже стал президентом и риски были намного меньше. Вы купили еще тридцать три процента за те же деньги. Начальная цена была сто шестьдесят миллионов долларов, вы купили за сто шестьдесят миллионов и сто тысяч. Почему такие низкие цены?

Там, по-моему, инвестиционка была. Там был инвестиционный конкурс. Я не могу припомнить, не был ли это инвестиционный конкурс. Вполне допускаю, что, с учетом того, что у нас было сорок пять процентов, никто уже не полез.

Интервью с Сергеем Алексашенко о 90-х

В рамках проекта «90-е, как это было» (предыдущее интервью с Альфредом Кохом можно посмотреть здесь https://thequestion.ru/questions/382808/kak-prokhodila-vauchernaya-privatizaciya-i-zalogovye-aukciony#answer544073-anchor и здесь https://thequestion.ru/questions/383887/answer-anchor/answer/545437#answer545437-anchor)   я поговорил с Сергеем Алексашенко, бывшим заместителем министра финансов (1993-1995) и заместителем председателя Центрального Банка (1995-1998)



Таймкоды
Чем отличались программы Явлинского «500 дней» и программы Гайдара, и почему Ельцин в итоге выбрал команду Гайдара для реализации реформ https://youtu.be/jZKLK1b4rys?t=18
Работа в министерстве финансов 1993-1995, причины гиперинфляции, как управляли бюджетом в то время, какие статьи бюджета недофинансировались, черный вторник https://youtu.be/jZKLK1b4rys?t=877
Залоговые аукционы https://youtu.be/jZKLK1b4rys?t=2195
Работа в Центробанке, какие факторы привели к макроэкономической стабилизации в 1996-1997 гг. https://youtu.be/jZKLK1b4rys?t=3118
Валютный коридор. Причины кризиса 1998 г. Можно ли было его предотвратить https://youtu.be/jZKLK1b4rys?t=3491
В июле 1998 уже было понятно, что будет либо дефолт по внутреннему долгу, либо по внешнему, либо и то и другое. Превентивной девальвацией рубля ситуацию было не исправить https://youtu.be/jZKLK1b4rys?t=4372
Попытки возбуждения уголовного дела против Алексашенко после кризиса 1998 г. Роль Степашина и Примакова https://youtu.be/jZKLK1b4rys?t=4855
Про практику выплаты чиновникам неформального вознаграждения в конвертах, коррупция это или нет? https://youtu.be/jZKLK1b4rys?t=5281  
Причины отъезда из России в 2013 г. https://youtu.be/jZKLK1b4rys?t=5900

Оригинал https://thequestion.ru/questions/389054/chem-programma-yavlinskogo-500-dnei-otlichalas-ot-programmy-gaidara-i-mozhno-li-bylo-predotvratit-krizis-1998-goda#answer553978-anchor


















Как правительство должно ответить на санкции, или Про слона и Моську



После введения очередных санкций (https://www.rbc.ru/economics/07/04/2018/5ac7d8b89a79474597eef7b2) российский фондовый рынок ушел в жесткое пике. С пятницы индекс РТС упал на 12%, курс акций «Русала» в Гонконге  - на 55%. Падение крупнейших голубых фишек, которые даже не попали в санкционные списки (Сбербанк, «Лукойл») составило от 10% до 20%. Курс доллара достиг почти 64 рублей, а курс евро - 78. Как Россия должна ответить на эти санкции?

Начнем с предыстории вопроса. Владимиру Путину удалось выстроить очень эффективную альтернативную реальность для внутреннего потребления (см. мою статью «Экономика вранья» https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2014/09/08/ekonomika-vranya). Вкратце, намного дешевле из всех утюгов рассказывать, что мы стали великими или крутыми, чем на самом деле стать великими и крутыми. Проблема в том, что с какого-то момента сами чиновники стали верить в информацию, которую они скармливают через федеральные каналы населению (к примеру, Мария Захарова признается, что смотрит новости телеканала «Россия» и много для себя узнает нового https://www.facebook.com/maria.zakharova.167/posts/10216437793087068). В связи с этим возникли две глобальные проблемы:


  1. Чиновники, которые поверили, что мы действительно встали с колен, и если мы захотим – то всему миру покажем геополитическое огого.

  2. Запад, который первое время на проказы Путина реагировал довольно вяло, пытаясь играть стратегию «ты г… не трогай, оно и вонять не будет».


Агрессивные попытки показать всем, что мы встали с колен и готовы это доказать, начались не вчера и даже не с Крыма, а более 10 лет назад. В ноябре 2006 г. произошло убийство Литвиненко в Лондоне (которое никто, кроме Путина, санкционировать не мог).  В феврале 2007 г. была знаменитая мюнхенская речь, когда Путин уже официально заявил, что мы готовы к новому противостоянию с США, НАТО и вообще с Западом. В августе 2008 г. Россия напала на Грузию, фактически выступив за одну из сторон во внутригрузинском конфликте.

После первой волны путинской агрессии случился жесткий финансовый кризис. Индекс РТС со времени войны с Грузией по декабрь 2008 г. упал в 3 раза (с июня 2008 г. по декабрь 2008 г. - в 4 раза). Уже в 4-м квартале 2008 г. российскому правительству было не до геополитических игр – приходилось в ежедневном режиме отгружать вагоны бабла дружественным олигархам, чтобы спасти их от банкротства. Запад, наверное, тогда подумал, что его тактика «Путина не трогай, он и вонять не будет» сработала. Однако как только цена на нефть опять поползла вверх, финансовые рынки стабилизировались, Путин опять раздухарился на геополитическом поле. Оттяпал Крым, сопровождая весь процесс потоками лжи – то нас там нет и мы туда не собираемся, то мы туда пойдем, прикрываясь женщинами и детьми https://www.youtube.com/watch?v=-KSJMY-evIM, то мы там были с самого начала. Потом развязал войну в Донбассе, постоянно отрицая наличие там российских войск, хотя уши нашего военного присутствии там торчали из всех щелей. Наконец, сомнительная операция в Сирии, чтобы на российских штыках вернуть режим Асада к власти. Запад понял, что хотя они г… и не трогали, но воняет оно на весь мир все больше и больше, и проблему нужно решать. Серия российских санкций, которая началась в 2014 г. – это реакция на второй раунд российской международной агрессии.

Чтобы понять, как должно реагировать российское правительство на санкции, нужно для начала понять, как работает западное общество. Оно крайне медлительно и бюрократично. Введение любые мер, а также их отмена требует значительного времени и согласований. Именно поэтому первый раунд агрессии для России прошел безнаказанным – западные бюрократы решили посмотреть - а вдруг проблема сама собой рассосется. После второго раунда агрессии Запад понял, что не рассосется, и после долгих согласований и обсуждений принял для себя принципиальное решение, что после каждого агрессивного шага правящий режим в России нужно наказывать все больнее и больнее. Именно поэтому те шаги и действия, которые прощались нам 10 лет назад, вызывают жесткий отпор сегодня.

У России сейчас два варианта реакции. Первый вариант – продолжить играть стратегию слона и моськи, понимая, что слон уже разъярен. Второй вариант – признать (хотя бы кулуарно), что силы не равны, перестать тявкать на слона и даже сделать какой-то примирительный шаг навстречу.

Рассмотрим первый вариант – продолжать заливисто лаять и пытаться укусить слона за лодыжки. Мы эту тактику играем последние несколько лет. На каждый раунд санкций придумываем, как бы побольнее укусить Запад. На акт Магнитского мы ответили «антисиротским законом», запретив усыновление наших сирот гражданам США, а также запретили въезд в Россию ряду граждан США, которые «причастны к нарушениям основополагающих прав и свобод человека», а также еще как-то провинились перед Россией. В августе 2014 г., в ответ на крымско-донбасские санкции, Россия ввела антисанкции – запрет на импорт продовольствия из стран Запада. Иными словами, каждый раз мы бомбили Воронеж с фактически нулевым ущербом для зарубежных стран.
Вообще Россия не может нанести никакой серьезный урон Западу. Россия – это менее 2% от мирового ВВП (США и Европейский союз – 50%). Структура нашей внешней торговли - это обмен ресурсов на все остальное. Запад может довольно легко заменить наши ресурсы предложением с других рынков. Даже если это вызовет некоторый рост цен, это не будет большой проблемой, так как доля ресурсов в добавленной стоимости современных экономик – всего несколько процентов. России же заместить товары и технологии Запада просто неоткуда. Все эти «Роснано», «Ростех», «Сколково» потерпели фиаско. Внутреннего рынка для такого объема производимого сырья просто нет. Если Россия решит ограничить экспорт своих ресурсов, это ударит, прежде всего, по России. Мы просто лишимся экспортной выручки, а значит, и возможности покупать критически важный импорт из-за рубежа. У России объективно нет рычагов, чтобы нанести хоть какой-то ощутимый экономический урон Западу. А у Запада есть. Реакция российских финансовых рынков на очередные санкции показала, как больно нам может сделать Запад, даже не прилагая никаких серьезных усилий со своей стороны, а мы никак не можем адекватно ответить (после того, как МИД пообещал жестко ответить на американские санкции https://t.co/7F9PBbAUSE, индекс Dow Jones вырос на 2%). Если мы примем решение наращивать конфронтацию, вводя ответные санкции (толку от которых с точки зрения урона врагу будет ноль), это может вызвать только раздражение на Западе, и как следствие, введение против нас новых санкций, которые могут быть намного болезненнее, чем этот раунд. Например, если в списки включат «Газпром», «Лукойл», «Роснефть», Сбербанк, «Норникель». Это будет означать коллапс российского фондового рынка и глубокий кризис в экономике.

Второй вариант, безусловно, неприятен для российских ястребов, однако это единственно возможный выход из кризиса. Безусловно, Советскому Союзу было в конце 1980-х неприятно признать, что он проиграл холодную войну. Но если бы мы признали этот факт на 10 лет раньше, то и реформы можно было бы провести куда мягче, без шоковых терапий, потрясений и массового обнищания населения. А так, СССР вышел из гонки вооружений только в тот момент, когда экономика была даже не на грани банкротства, а находилась в состоянии банкротства, и проведение дальнейшей политики конфронтации было физически невозможно. Мы сейчас находимся в похожем положении. Четырехлетняя санкционная война показала, что силы, мягко говоря, не равны. Мы уже исчерпали методы своего экономического воздействия, а Запад нет. Если США и Европа захотят, они смогут одномоментно обанкротить все ключевые российские компании и госбюджет, например, введя эмбарго на импорт ресурсов из России или расширив санкционные списки за счет других российских крупных компаний. Поражение в этой санкционной войне России придется все равно признать, рано или поздно. Лучше рано, сохранив хоть какое-то лицо, чем в стадии банкротства экономики, приползая на коленях к Западу с просьбами хоть как-то подкормить нас гуманитарной помощью (см. кейс 1991-1992 гг.)

Какие конкретные меры российское правительство могло бы предпринять для снижения конфронтации с Западом? Есть три очевидных (и выгодных для страны) шага – это отмена антисканкций, прекращение поддержки сепаратистских войск на Донбассе и вывод войск из Сирии. Отмена ограничений на импорт продовольствия с Запада не только позволит продемонстрировать, что Россия желает снижения напряжения, но и также резко понизит цены на продовольствие внутри России. Это миф, что от эмбарго страдают  хипстеры. Из-за него выросли цены на продукцию массового спроса – овощи, молочные продукты, мясо. Отказ от поддержки непризнанных режимов ЛНР и ДНР и передача границы под контроль Украины позволят показать, что мы не собираемся в дальнейшем искусственно подогревать внутриукраинские конфликты. Наконец, вывод (по-настоящему окончательный) войск из Сирии и прекращение поддержки Асада – это шаг в том же направлении. Мы отказываемся от агрессивной внешней политики и поддержки невменяемых диктаторов. Опять же уход из Украины и Сирии позволит сэкономить значительные средства для бюджета, которые можно будет направить, например, на поддержку социально незащищенных групп населения.

Согласится ли Путин на второй сценарий? С одной стороны, он противоречит всей той риторике отношений с Западом, которую он выстраивал последние 10-15 лет.  С другой, уже очевидно, что Запад принял политическое решение реагировать на каждое агрессивное действие России, и если Путин продолжит дергать кота за усы, то очень быстро экономика под гнетом санкций скатится в полномасштабный кризис, и он потеряет власть в результате мягкой или жесткой революции. А власть – это то, что Путин любит больше всего. Единственный способ для Путина ее сохранить – это перестать раздражать Запад.


Оригинал https://thequestion.ru/questions/378537/kak-pravitelstvo-rossii-dolzhno-otvetit-na-sankcii#answer538473-anchor


Программа Навального. Разбор критики




На прошлой неделе Алексей Навальный опубликовал расширенную версию своей президентской программы. Публикация программы вызвала довольно много критических отзывов (к примеру, вот материалы «Ведомостей» https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2017/12/13/745174-movchan, «Медузы» https://meduza.io/slides/aleksey-navalnyy-opublikoval-podrobnuyu-predvybornuyu-programmu-k-ney-est-voprosy, «Новой газеты» https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/12/15/74928-ne-programma-a-skazka и The Question https://thequestion.ru/questions/343593/kak-vy-ocenivaete-dolgozhdannuyu-predvybornuyu-programmu-alekseya-navalnogo). Мне как одному из соавторов этой программы хотелось бы ответить на возникшие вопросы и комментарии, а также попытаться объяснить, почему программа выглядит так, а не иначе.

Во-первых, программа Навального действительно по форме изложения кардинальным образом отличается от стандартных программ либеральных партий и политиков. Другой кандидат в президенты, Ксения Собчак, довольно точно выразилась о стандартной форме программ российских политиков: «Их не читает ровно [никто], их прочитало пять человек и уверена, что вы тоже сейчас не назовете ничего из этих программ. Поверьте, опубликовать программу на сайте стоит примерно заказать программу, секундочку, 150 тысяч рублей» https://echo.msk.ru/programs/a_team/2096030-echo/. Я занимался профессионально консультированием и хорошо знаю цены на услуги профессиональных экономистов и финансистов. Стоимость оценки компании или какого-нибудь слияния или поглощения обычно начинается от 20 тысяч евро (средняя компания), для больших компаний и сложных сделок цена возрастает в несколько раз. Разработка стратегии на несколько лет более-менее крупной компании стоит несколько сот тысяч евро. Если мы говорим о компаниях типа «Сбербанка», то разработка стратегии для них стоит несколько миллионов евро. Разработка экономической программы для страны требует бóльших усилий и квалификации, чем оценка отдельной компании. Те экономисты, кто предлагали Собчак написать программу за 2 тысячи евро, – это халтурщики. Им все равно – писать диссертации на заказ или программы для кандидатов в президенты. Интеллектуальная ценность таких документов равна нулю. Поэтому их никто никогда не читает и всерьез не обсуждает.

В отличие от стандартного способа написания программ (две недели и 150 тысяч рублей), работа над программой Навального ведется уже давно. Я лично подключился к этому процессу год назад. Более системно работа над программой началась в апреле этого года, когда был запущен проект «План Перемен» (http://planperemen.org). Цель проекта - создание дискуссионной площадки, где эксперты из различных областей могли высказать свою точку зрения на то, каким должно быть будущее России. Многие из высказанных идей и мнений потом вошли в опубликованную программу. Мы отказались публиковать программу в августе 2017 г., как планировали изначально, потому что с нашей точки зрения она была написана недостаточно понятным языком для широкого избирателя. Чтобы улучшить читабельность документа, он был в очередной раз кардинальным образом переписан, и, что самое главное, были созданы ролики, которые на конкретных примерах объясняют, почему предложения команды Навального действительно улучшат жизнь основной массы населения.

Во-вторых, программа Навального кардинально отличается не только по форме, но и по сути. Стандартная программа оппозиционного кандидата - это набор либеральных клише. Обычно следует негласный подтекст: «Давайте затянем пояса, построим рыночную экономику, а уж потом рыночная экономика обязательно приведет к всеобщему благосостоянию». Как эти идеи реализуются на практике, мы все наблюдали в 1990-ые. Пока народ затягивал пояса, чиновники и олигархи богатели. Практически все, кто тогда был во власти или около власти, вышли из 1990-х миллионерами. Путин потому уже 18 лет у власти, что хоть какие-то крохи оставляет народу. Более подробно эта аргументация раскрыта в моей статье «Почему народ любит Путина (и не любит либералов)?» https://mmironov.livejournal.com/18527.html. Алексей Навальный, в отличие от всех остальных российских политиков, поставил в центр программы интересы человека. Все экономические меры направлены на то, чтобы улучшить жизнь людей, – повысить зарплаты, снизить административную и налоговую нагрузку на малый бизнес, повысить доступность жилья и т.д. Реформы экономики (о которых тоже говорится в программе) – это средство достижения целей (улучшение жизни населения), а не сама цель. Не со всеми мерами, предложенными в программе я согласен (более конкретно, с субсидированием ипотечных ставок http://mmironov.livejournal.com/25388.html и компенсационным налогом http://mmironov.livejournal.com/24360.html), но это нормальный рабочий процесс. Когда несколько человек работает над чем-то, невозможно, чтобы все со всеми пунктами программы были согласны. Но я однозначно поддерживаю основной принцип – главными должны быть интересы людей.

Одно из самых популярных критических замечаний касательно программы Навального, что она популистская. В вышеупомянутых мной статьях слово «популизм» и производные от него встречается в общей сложности 13 раз. В данном случае, к сожалению, происходит некорректное использование термина. Под популизмом критики программы зачастую подразумевают социально-ориентированные политики, а это совсем не одно и то же. Популизм – это когда политик предлагает какие-то меры, которые должны понравиться избирателю, но он либо не собирается выполнять свои обещания, либо выполнение таких мер нереально, либо выполнение таких мер реально, но они приведут к краху экономики. К примеру, обещания Трампа построить стену на границе с Мексикой или немедленно отменить Obamacare – это популизм. Уже прошел год, как он стал президентом, и ощутимого прогресса не видно ни по одному из этих направлений. Социальная политика Чавеса и его преемника Мадуро – популизм. Они разрушили экономику Венесуэлы. Если 15 лет назад это была одна из богатейших стран региона, теперь она - одна из беднейших. Известный манифест «Единой России» от 2002 г. (http://www.ng.ru/politics/2002-12-23/1_bear.html) – популизм. Все сроки уже давно прошли, но ни работы по профессии у каждого россиянина, ни доступного жилья и коммунальных услуг у каждой семьи, ни транспортных магистралей через всю Россию, ни туристической Мекки на юге страны пока не получилось.

Программа Навального существенно отличается от того, что принято в мире называть популизмом. Прежде всего, тем, что предложения его программы абсолютно реалистичны. Они  действительно социально-ориентированы, но это, скорее, полезно для экономики, чем вредно (см. аргументацию здесь http://mmironov.livejournal.com/20915.html). Повышение минимальной зарплаты, увеличение бюджета образования и здравоохранения в два раза, снижение налогов на малый бизнес, субсидирование ипотеки потребуют порядка 7.8 триллионов рублей. Основной источник финансирования – сокращение коррупции. На госзакупках (бюджетных и госкомпаний), по оценкам правительства, воруется порядка 20% средств, или 5 триллионов рублей. Может, 20% - это завышенная цифра? У Александра Винокурова, совладельца компании «Дождь», «Republic» и сети клиник «Чайка», примерно такие же данные. Цена какой-нибудь медицинской штуки для частной клиники - 2.5 миллиона рублей, для государственной – 3 миллиона (на 20% больше) https://www.facebook.com/photo.php?fbid=2004001112949439&set=a.106078162741753.12053.100000187084000&type=3. Можно спорить, получится или нет у Навального провести реформу образования или здравоохранения, но он уже убедительно показал, что он и его команда умеют бороться с коррупцией. Они успешно выявляют сговоры и завышение цен, даже когда госорганы противятся их работе. Сейчас их усилия зачастую уходят в песок, потому что у властей нет политической воли наказывать даже за очевидные случаи коррупции, выявленные ФБК (см. кейс про картель Пригожина http://www.rosbalt.ru/russia/2017/11/21/1662614.html). Если у команды Навального появится политическая власть, то можно ожидать, что воровство на госзакупках сократится радикально, и высвободившееся средства и станут основным источником финансирования дополнительных трат. Недостающие 2.8 триллиона можно взять из сокращения расходов по статье «Национальная экономика», из которой зачастую финансируются всякие мегапроекты с сомнительной экономической эффективностью, и расходов на избыточных силовиков. Мы знаем, что огромные ресурсы полиции тратятся на политический сыск и на устрашение мирных граждан (прежде всего, это Росгвардия). Посмотрите на любой митинг оппозиции, сколько тысяч людей в форме и сколько автозаков там каждый раз задействовано. А ведь всем этим людям нужно платить зарплату, обувать и одевать, обеспечивать жильем, покупать машину и технику. Речь идет не о тех полицейских, которые реально борются с преступностью, а о тех избыточных силовиках, которые либо вообще непонятно чем занимаются (помимо того, что доят бизнес), либо тех, кто заняты подавлением гражданского общества. В своем программном видео (https://navalny.com/p/5662/) Навальный отвечает на вопрос «откуда деньги», а также объясняет, почему экономические агенты, включая предпринимателей, выиграют от его предложений.

Программа Навального довольно часто критикуются за то, что там нет детальной проработки каждой предложенной меры. Как образно выразился Андрей Мовчан: «Почему же я никак не могу найти кнопку, нажав которую я смогу прочитать не оглавление и набор тезисов-деклараций, а саму программу». Это справедливое замечание. Проблема в том, что на данном этапе в детальной проработке каждого пункта просто нет смысла. Представьте, что Навальный бы участвовал в выборах 2012 г., и все цифры и предложения были бы детально просчитаны, исходя из тех реалий. Какой был бы практический смысл в тех расчетах сегодня? Абсолютно никакого. Ведь в 2012 г. цена на нефть была 110 долларов, Крым был не наш, санкциями никакими тоже не пахло. Российская экономика, распределение между статьями доходов и расходов существенно отличались от нынешней ситуации. То есть сейчас детальную программу 2012 г. нужно было бы выбросить в корзину и проделать всю работу заново. Признаемся честно, вероятность того, что Навальный станет президентом в 2018 г. крайне невелика. Более того, крайне невелика вероятность даже того, что его допустят к выборам. Какой смысл проделывать огромную работу, понимая, что уже через год результаты этой работы будут неактуальны?  Главное на данном этапе было показать, что у России есть качественно иной путь развития, с существенно бóльшими расходами на медицину, образование, социальное обеспечение и с намного меньшим давлением на бизнес. При этом у России уже сейчас есть ресурсы, чтобы все это профинансировать, – просто эти ресурсы сейчас разворовываются и тратятся на подавление свобод мирных граждан. Приведу аналогию с семьей, в которой жена живет с мужем-алкоголиком. Представьте, что бюджет семьи 30,000 рублей, из них 6,000 рублей тратится на ЖКХ, 3,000 на игрушки и одежду, 7,000 рублей на питание, а 14,000 рублей муж пропивает. Причем когда он напьется, он еще жену и детей поколачивает. И тут сосед, которому не все равно, говорит: «Если ты прогонишь этого пьяницу , то ты сможешь увеличить расходы на игрушки и одежду в 2 раза - до 6,000 рублей, и на питание тоже в два раза - до 14,000 рублей, и даже еще 4,000 рублей останется, чтобы ты могла раз в месяц сходить в салон красоты и привести себя в порядок, а то ты молодая симпатичная женщина, а выглядишь как загнанная лошадь». Понятно, что никому не известно, когда женщина решит выгнать мужа. Очень вероятно, что за этот период доходы и расходы семьи изменятся, и к тому времени уже не будет расходов на игрушки, а будут расходы на ролики или велосипед. Но суть остается неизменной – сейчас огромные ресурсы семьи пропиваются, а важные статьи расходов – недофинансируются. Если перераспределить ресурсы в пользу правильных статей, то жизнь семьи можно качественным образом улучшить. В этом и есть смысл программы Навального. Сейчас огромные ресурсы страны пропиваются и прожираются коррумпированными элитами. Посмотрите на многомиллиардные особняки Путина, Медведева, Шойгу, Шувалова, Неверова, Якунина и многих других, на бесконечные траты на люксовые «Мерседесы» и БМВ, на объекты, построенные по рекордным мировым ценам, которые в итоге оказываются низкого качества или вообще бесполезными.  Это все триллионы потерянных ресурсов. Если даже Навальный придет к власти, то эти ресурсы уже не вернуть (кто купит за адекватные деньги медведевскую усадьбу под Курском в стиле «пусть арабские шейхи обзавидуются»?), но можно остановить дальнейшее разворовывание бюджетных ресурсов, и эти ресурсы направить на образование, здравоохранение и повышение зарплат людей. Сергей Алексашенко в своем видеоблоге говорит о других важных причинах, почему на данном этапе не имеет смысла публикации более детальной программы (https://youtu.be/YMCwiQrT6C0).

Что касается других, более конкретных замечаний, то большинство из них, к сожалению, было высказано не в очень корректной форме. Мне посчастливилось в жизни довольно близко общаться со многими известными экономистами. Когда я писал магистерскую диссертацию в РЭШ, моим научным руководителем был Сергей Гуриев, один из самых уважаемых российских экономистов. В Чикаго председателем моей диссертационной комиссии был Гэри Беккер, нобелевский лауреат, работы которого в 1960-70-х гг. перевернули наше представление о микроэкономике. Научным руководителем моей квалификационной курсовой работы был другой нобелевский лауреат Юджин Фама, его труды составляют основу современной теории функционирования финансовых рынков. Посещая научные семинары в Чикаго и других университетах, а также встречаясь лично, мне довелось пообщаться со многими звездами первой величины экономической и финансовой науки. Я никогда не видел, чтобы они, критикуя чью-то работу, говорили безапелляционными утверждениями. Всегда в подтверждение своих слов они приводили или конкретные аргументы, или ссылки на научные работы. Если они говорили какую-то цифру, то объясняли, как они ее получили и какие при этом были сделаны допущения. Я познакомился с профессором Беккером, когда мне было 23 года, мы с ним очень часто спорили и на лекциях, и в его офисе. Я никогда не помню, чтобы он в качестве доказательств своей правоты просто выдал какое-то утверждение. Хотя у него на этого было полное право: он, один из самых уважаемых в мире экономистов, нобелевский лауреат, а я просто студент-первокурсник, у которого нет ни одной опубликованной научной работы. Каждый раз профессор Беккер четко и аргументировано доказывал свою точку зрения. В большинстве случаев он оказывался прав, иногда мне удавалось доказать свою правоту. И тогда он даже публично ссылался на мои аргументы, если они его убедили (http://www.becker-posner-blog.com/2005/08/comment-on-corruption-becker.html)

Те, кто называет себя экономистами в России, обычно говорят утверждениями. У меня иногда складывается впечатление, что у них какое-то настолько глубокое понимание экономики, что они чувствуют себя богами экономической науки. Если они так сказали, то так оно и есть. Дополнительных аргументов и доказательств не требуется. К примеру, уже год от разных российских экономистов звучит утверждение, что увеличение МРОТ приведет к скачку инфляции. Я опубликовал несколько подробных постов, доказывающих, что это не так (http://mmironov.livejournal.com/17319.html, http://mmironov.livejournal.com/18927.html, https://mmironov.livejournal.com/32034.html). Те, кто утверждал, что будет всплеск инфляции, не привели никаких аргументов опровергающих мои тезисы. Они также не опубликовали своей аргументации, почему будет всплеск инфляции. Единственным исключением из этого правила стал Андрей Мовчан, который в ответ на мой критический пост, все-таки опубликовал свои расчет эффектов от увеличения МРОТ https://snob.ru/selected/entry/127020. Но как показал анализ его расчетов (http://mmironov.livejournal.com/24110.html), они содержат грубые ошибки, и высокая дополнительная нагрузка, на которую он ссылался, – это прямое следствие этих ошибок. Хотя в процессе дискуссии выяснилось, что его оценки завышены в несколько раз, тем не менее, ни от каких своих выводов он не отказался и продолжает их повторять (Мовчан написал критические колонки для «Ведомостей», TheQuestion и «Медузы» – ссылки вверху).  К примеру, в колонке для «Ведомостей» он говорит: «О пресловутом повышении МРОТ до 25 000 руб. (как можно совместить эту меру драконовского повышения себестоимости для большинства бизнесов с идеей уменьшения влияния государства на экономику) уже говорилось много и крайне нелицеприятно, но Алексей Навальный проявляет похвальную для политика твердость и не разменивает сильный популистский лозунг на какое-то экономическое правдоподобие».  Что я могу на это ответить? В своих постах я неоднократно показывал, что никакого «драконовского повышения себестоимости» не будет. А то, что говорилось «много и крайне нелицеприятно» - это чистая правда. Но точнее было бы сказать «много и крайне нелицеприятно, но бездоказательно». Ни одного критического поста или комментария, который привел бы хоть какие-то адекватные доказательства, за год, когда ведется дискуссия по этому вопросу, опубликовано не было.

Новая порция критики, которая появилась после публикации программы, по качеству не сильно отличается от критики, которая звучала в течение года. В основном это безапелляционные утверждения и цифры, без каких-либо обоснований. Чтобы не быть голословным, приведу несколько примеров:

“Эта программа должна сделать врагами Навального 90% населения страны, потому что все получат по морде” («Медуза», Мовчан). Откуда взялась цифра 90%? Если посмотреть на данные Росстата, то половина населения России получают зарплату менее 25,000 рублей в месяц, а значит, они в основной своей массе выиграют от реализации предложений Навального. Более четверти населения России – пенсионеры, им также планируется увеличить пенсии с дополнительных налогов на добычу газа и получение дивидендов с госкомпаний. Малый бизнес выиграет от снижения налогов и административной нагрузки (я неоднократно объяснял в своих постах почему). Основная масса крупного бизнеса тоже выиграет, потому что для них сейчас основная проблема, - не высокие зарплаты сотрудникам, а давление силовиков (см. мой пост ООО «МВД» https://mmironov.livejournal.com/30760.html). Если бы Евтушенкову задали вопрос, согласился ли он поднять зарплаты всем своим сотрудникам на 20% в обмен на то, чтобы Сечин и Ко не отбирали у него «Башнефть» и не грабили бы его компанию исками на сотни миллиардов рублей? Я думаю, он бы с радостью согласился, даже при сохранении текущих зарплатных налогов.  Грабеж силовиками бизнесменов – это прямое следствие текущей политической системы. Программа Навального подразумевает не только избавление бизнеса от коррупционного ярма, но и сокращение налогов на фонд оплаты труда. В итоге у бизнесменов высвободится более чем достаточно ресурсов, чтобы увеличить зарплаты. Проще сказать, кто проиграет от программы Навального. Проиграют коррумпированные чиновники (которые потеряют коррупционную ренту и/или работу) и излишние силовики. Большинство силовиков и чиновников – нормальные люди, которые готовы работать на благо страны. Просто текущая политическая система не дает им этого делать. Итого, если оценивать все корректно, то пострадают 1-2% населения, прежде всего, это именно коррумпированные чиновники и околопутинские бизнесмены, излишние чиновники и излишние силовики.

«Что касается пополнения Пенсионного фонда за счет дивидендов — по идее, сейчас и так поступают; там есть трансфер из федерального бюджета в пенсионный фонд. Так что меняется только бухгалтерия». (Медуза, Журавлев) Откуда взялось это утверждение? В программе Навального прямо сказано, что планируется существенно увеличить сборы дивидендов с госкомпаний. Сейчас правительство с большим трудом собирает с них дивиденды. Они пользуются всякими трюками, чтобы их не платить (см. кейс «Роснефтегаза» https://www.rbc.ru/economics/20/11/2017/5a0dd2f59a7947316057bc8f). Я уж не говорю о том, что приватизация «Башнефти» и пакета «Роснефти» – это чистой воды мошенничество. В результате этих действий российский бюджет лишился сотен миллиардов рублей. Вместо того, чтобы продать актив частному инвестору и получить живые деньги, де-факто актив был переложен из одного государственного кармана в другой (точнее, в карман Сечина). В программе Навального речь идет о том, что государство недособирает налоги с нефтегазового сектора и недособирает дивиденды с госкомпаний. Это не бухгалтерия, это реальные дополнительные доходы.

«Я видел программу Ксении Анатольевны. Она очень сжатая, и она не менее декларативная. Но при этом она классическая: очень сложно что-то возразить. Соответствует экономической науке и лучшим мировым практикам». (The Question, Мовчан). Как бы подразумевается, что программа Навального не соответствует лучшим мировым практикам и экономической науке. Во-первых, мне не понятно, какие лучшие мировые практики имел в виду Мовчан. Все ведущие мировые страны – Западная Европа, США и Канада, богатые арабские страны проводят политику, близкую к предложениям Алексея Навального, а именно, довольно высокие (относительно российского уровня) минимальные зарплаты, бесплатная или субсидированная медицина и образование, высокая социальная защищенность населения, борьба с коррупцией и т.д. Более того, мэйнстримом современной экономической науки является то, что государство должно вмешиваться в экономику, чтобы исправить провалы рынка или устранить неэффективности. К примеру, известный чикагский экономист Луиджи Зингалес (он, наряду с Гэри Беккером был моим научным руководителем) вместе соавтором Рагу Раджаном в своей книге «Спасем капитализм от капиталистов» https://www.amazon.com/Saving-Capitalism-Capitalists-Unleashing-Opportunity/dp/0691121281 объясняют, что если капиталистам дать свободу, то они монополизируют рынок и уничтожат свободную конкуренцию. Государство и общество должны постоянно влиять на компании, прежде всего, препятствуя созданию монополий (к слову, антимонополизация  - один из ключевых пунктов экономической программы Навального). Другой чикагский экономист, Ричард Талер, который получил нобелевскую премию в этом году, в своих работах показывает, что люди зачастую принимают неэффективные решения. Задача государства и общественных организаций вмешаться в этот процесс – подтолкнуть людей к принятию правильных решений (http://www.independent.co.uk/news/business/analysis-and-features/nudge-theory-richard-thaler-meaning-explanation-what-is-it-nobel-economics-prize-winner-2017-a7990461.html). Идея свободного рынка, который сам все расставит по своим местам, (на которую любят ссылаться Мовчан и другие российские экономисты), - это утопия, которая была популярна 100 лет назад (и была сформулирована еще лет за 150 до этого). Ни в одной стране мира ее эффективно реализовать не удалось. Во всех ведущих мировых экономиках велика роль государства. Дискуссии идут по поводу того, как и в каком размере государство должно вмешиваться в различные сферы экономики. Однако подхода, что государство вообще должно устраниться из экономики и положиться на «невидимую руку рынка», - в современной экономической повестке просто нет.


У читателя моего поста могло сложиться впечатление, что соавторы программы Навального агрессивно относятся к любой критике  или вообще ее не приемлют. Это не так. Основная моя работа – это написание научных статей по экономике и финансам. Прежде чем опубликовать статью, я стараюсь презентовать ее в как можно большем количестве университетов и разослать всем коллегам, чтобы получить максимальное количество критики. Мне также приходится регулярно давать критические комментарии по просьбам редакторов экономических и финансовых журналов, когда к ним кто-то присылает статьи для публикации. Я прекрасно понимаю ценность критики – она позволяет качественно улучшить конечный продукт. Но критика должна быть адекватной. Не обязательно по каждому критическому замечанию писать развернутый пост, но хотя бы дать несколько предложений, откуда взялась та или иная цифра или утверждение. К примеру: «90% пострадают от программы Навального, X% - это чиновники, которые потеряют работу,  Y% - это уволенные силовики, Z% - это бизнесмены, на которых вырастет нагрузка, итого X+Y+Z=90»). Или к примеру: «Программа Навального не соответствует лучшим мировым практикам, а именно, программам Макрона, Обамы, Меркель, а также работам таких ученых, как Пикетти и Кругман». И тогда хотя бы будет понятно, какие мировые практики имелись в виду и как мы можем улучшить программу, чтобы приблизиться к ведущим мировым практикам. В этом отношении пост Мовчана о последствиях роста минимальной зарплаты был приятным исключением (https://snob.ru/selected/entry/127020) из бесконечного потока неаргументированной критики. Несмотря на то, что там  были ошибки, стало хотя бы понятно, на чем базируются его утверждения. К сожалению, другие экономисты, критикующие программу Навального, никаких постов с расчетами и детальной аргументацией вообще не опубликовали. Мне хотелось бы призвать других экономистов последовать примеру Мовчана и опубликовать свою детальную аргументацию хотя бы по основным критическим замечаниям.

Самой полезной критикой, которую я прочитал касательно программы Навального, был комментарий Натальи Зубаревич в «Новой газете»: «Налоговая база регионов различается столь чудовищно, что быстрая и легкая децентрализация просто невозможна по техническим причинам. Ну давайте, децентрализируйте. Москва станет еще богаче. У нас дикая неравномерность, поэтому изъятие нефтяной ренты всегда будет, и это правильно. Просто не надо забирать у регионов еще больше налога на прибыль. Не надо навешивать на регионы расходные обязательства, которые не обеспечены доходами (имеются в виду «майские указы». — Ред.). Когда идет помощь регионам, нужно это делать не по принципам «кого люблю», а по прозрачным критериям». Действительно, это, наверное, самое слабое место нашей программы. С одной стороны у всех есть понимание, что это ненормально, когда федеральный центр забирает все ресурсы у регионов, а потом их распределяет. Это лишает регионы стимулов к развитию своей собственной налоговой базы и не дает им свободы для экономического и социального развития. С другой стороны, есть проблемы, обозначенные Зубаревич, а именно огромный перекос в налоговой базе между регионами.  Проблема действительно сложная и не имеет простого решения. Мы были бы благодарны, если бы Зубаревич согласилась нам помочь в данном вопросе. Я также хотел бы обратиться к другим экспертам, у кого есть конкретная критика или предложения, как улучшить программу.  Если вы хотите помочь в разработке и дискуссиях, то это можно сделать в рамках проекта «План Перемен» (http://planperemen.org/). Его цель как раз создать дискуссионную площадку для экспертов, предложения которых потом включаются в программу. Если вы не хотите участвовать в подготовке программы, но у вас есть критические замечания – то тоже публикуйте критические посты, но желательно чтобы они были аргументированы и подкреплены цифрами и фактами. Я очень надеюсь, что нам всем от безосновательных утверждений и взаимных обвинений удастся перейти к конструктивному диалогу, когда стороны слушают друг другу и обращают внимание, прежде всего, на аргументы, а не на личности.


У народа есть право на ошибку и право ее исправить, или почему Россия не Аргентина



Традиции сравнивать себя с США зародились у нас еще во времена СССР. Не очень понятно, почему мы себя сравниваем именно с Америкой. И менталитет, и экономика, и прочие параметры у нас кардинальным образом отличаются. Намного ближе нам по духу страна, которая находится на противоположном конце американских континентов – Аргентина. Можно спорить, но по отношению к работе и к жизни, итальянцы и испанцы (потомки из этих стран составляют 80% населения Аргентины) намного ближе к русским, чем англосаксы. По уровню развития экономик мы тоже очень похожи – в России в 2016 г. уровень ВВП на душу населения 23,163 долларов, в Аргентине 19,934 (данные Всемирного Банка по паритету покупательной способности). Однако мы похожи не только по абсолютным цифрам. Траектория экономик и политические процессы в последние 20 лет были фактически идентичными.

В России в августе 1998 г. случился кризис, который явился  следствием жесткой привязки курса рубля к доллару и постоянно нарастающим бюджетным дефицитом, который финансировался ГКО. В результате кризиса произошла девальвация рубля примерно три раза, дефолт по госдолгу и полномасштабный банковский кризис. В Аргентине произошло ровно то же самое на рубеже  2001-2002 гг.: девальвация песо в три раза, дефолт по госдолгу и банковский кризис. Потом в обеих странах начался быстрый восстановительный рост, который был вызван резкой девальвацией валюты и ростом цен на товары сырьевого экспорта (в России – нефти, в Аргентине – сои). Когда рост цен на сырье в 2008 г. прекратился, то обе страны впали в длительную стагнацию. Вот как выглядят графики роста ВВП России и Аргентины за последние 20 лет:



Мы видим, что траектории очень похожи. В Аргентине пик кризиса произошел на 3.5 года позже, потому что МВФ поддерживал аргентинскую экономику на несколько лет дольше, чем российскую. Момент наступления кризиса удалось оттянуть, но сам кризис был намного глубже и болезненней (в России в 1998 г. ВВП упал на 5.3%, в Аргентине в 2002 г. ВВП упал на 10.9%). Но начиная с 2003 г., наши экономики выглядят как близнецы-братья. В течение 6 лет с 2003 г. по 2008 г. наблюдался быстрый рост, вызванный девальвацией валюты и высокими сырьевыми ценами (в России средние темпы роста в этот период были 7.1%, в Аргентине 8%). Потом резкое обрушение в 2009 г., вызванное значительным снижением мировых цен на сырье (в России -7.8%, в Аргентине -5.9%). Потом краткосрочный отскок в 2010-2012 гг., так как цены на сырье опять поднялись (в 2010-2012, в России средний рост 4.1%, в Аргентине 5%), а начиная с 2013 г. обе страны скатились в перманентную стагнацию-рецессию. В 2013-2016 гг. средние темпы роста в России составили -0.3%, в Аргентине – 0.1%. Кто-то может сказать, что стагнация последних лет – это следствие мирового кризиса. Однако это не так. За этот же период экономика США росла средним темпом 2.1% в год, экономика Чили  на 2.5%, Казахстана на 3.1% в год. Мировая  экономика в целом за этот же период росла в среднем на 2.7% в год. То есть длительная рецессия в России и Аргентине за последние годы - это скорее исключение, чем общий мировой тренд.
    
Политическое развитие двух стран за последние 15-20 лет тоже было очень похоже. После глубокого кризиса к власти пришли относительно молодые авторитарные политики – Владимир Путин и Нестор Киршнер. Оба не хотели расставаться с властью. Владимир Путин, использовав в виде прокладки Дмитрия Медведева, фактически остается у власти уже 18 лет. Нестор Киршнер, чтобы сохранить власть, выдвинул в президенты свою жену, Кристину Киршнер. Таким образом, клан Киршнеров оставался у власти 12 лет – с 2003 г. до 2015 г. Оба политика крайне удачливы – оказались в нужное время в нужном месте. Первый срок их правления ознаменовался бурным ростом экономики, вызванный причинами, к которым они не имели никакого отношения – девальвация валюты и рост мировых цен на сырье. Бурный экономический рост во время начала их правления позволил им увеличить зарплаты бюджетникам, социальные расходы и прочие государственные расходы, тем самым они смогли завоевать любовь населения и сохранить власть на последующие сроки. Однако падение цен на сырье показало, что ни Путин, ни Киршнер экономикой управлять в общем-то не умеют. На простой раздаче государственных денег и громких геополитических заявлениях далеко не уедешь.  Как только закончилась благоприятная внешняя конъюнктура, обе страны скатились в рецессию. Существующие политические режимы не могли предложить никакой внятной стратегии по выводу страны из кризиса.

И тут пора сказать, чем Аргентина не похожа на Россию. В Аргентине есть возможность сменить власть демократическим путем, а в России нет. Нельзя винить население обеих стран, что они, вкусив плоды быстрого экономического роста, решили продлить мандат на управление страной Путину и Киршнерам. Большинство людей не в состоянии понять все экономические взаимосвязи и сделать правильный вывод – что было настоящей причиной роста. Часто, хоть и нередко ошибочно, экономический рост записывают в заслуги того правителя, кто в этот период был у власти. Однако по прошествии еще 5-6 лет стало очевидно, что население обеих стран совершило ошибку – ни у Путина, ни у Киршнеров нет волшебной палочки по вызову экономического роста. Как только закончился сырьевой дождь, стало понятно, что они оба слабо себе представляют как управлять экономикой. Народ обеих стран совершил ошибку, приписав своим лидерам способности, которыми они на самом деле не обладают. В результате заблуждений этим лидерам продлили мандат на управление страной, хотя лучше было бы этого не делать. К 2015 г. в обеих странах это стало уже совершенно очевидно. И здесь аргентинский народ воспользовался своим правом не только совершать ошибки, но и их исправлять. В октябре 2015 г. президентские выборы в Аргентине выиграл Маурисио Макри. Борьба была жесткой. В первом туре Макри набрал 34.15%, а Сиоли (кандидат от киршнеристов) набрал 37.08%. Во втором туре Макри набрал 51.34%, Сиоли – 48.66%.

Макри тут же начал реформы, в том числе болезненные. Несмотря на все громкие заявления киршнеристов, что реформы приведут к обнищанию населения и кризису, народ реформы поддержал. В октябре 2017 г. на промежуточных выборах в парламент партия Макри набрала больше всех мест. После этой победы Макри тут же начал проводить новые реформы – налоговую и трудовую. Результаты не заставили себя долго ждать. Макри стал президентом в середине декабря 2015 г., и основные реформы пришлись на первую половину 2016 г. А уже в 2017 г. аргентинская экономика показала устойчивый рост – во втором квартале 2.7%, по году ожидается порядка 3%, прогноз роста на 2018 г. 3.5% (https://www.reuters.com/article/argentina-economy/update-1-argentina-economy-posts-strong-growth-in-second-quarter-idUSL2N1M21WJ). В России в 2017-2018 гг. ожидается рост на уровне 1%-2%. То есть аргентинская экономика в 2017-2018 гг. растет в 2-3 раза быстрее российской, хотя средние темпы роста в предыдущие четыре года у обеих экономик были примерно одинаковыми - около ноля.  Если посмотреть на доверие инвесторов и бизнесменов, то разница еще более впечатляющая. С начала года аргентинские акции выросли в среднем на 60%,  тогда как российские акции упали на 1%. Morgan Stanley ожидает, что приток в Аргентину иностранных инвестиций в течение 5 лет составит 230 миллиардов долларов (http://en.mercopress.com/2017/01/10/morgan-stanley-anticipates-a-133-258-stock-market-return-in-argentina-in-five-years). За первые 9 месяцев 2017 г. из России утекло 21 миллиард долларов, в два раза больше, чем за тот же период 2016 г. (https://www.rbc.ru/finances/10/10/2017/59dcd9e69a7947dbc0db2d4c)

Тут возникает вопрос, как так получилось, что аргентинцы могут сменить власть на выборах (и тем самым вывести экономику из кризиса), а мы нет? Здесь, я думаю, ответ лежит в качественно ином подходе к переосмыслению прошлого. В Аргентине тоже был период диктатуры. Намного менее кровавый и существенно более короткий, чем в России, но он был. После падения хунты в 1983 г. аргентинское общество смогло извлечь уроки из своего прошлого. По всей стране действуют музеи, которые посвящены тем, кто пострадал во время «грязной войны» (во время хунты 1976-1983 г. около 30,000 человек пропало без вести, фактически было тайно похищено и убито режимом).  Когда ходишь по Буэнос-Айресу, постоянно под ноги попадают таблички на тротуаре «из этого дома, такого-то числа, забрали журналиста/доктора/инженера/профессора/студента/… такого-то, и никто его никогда больше не видел». Детям, начиная с детского сада, показывают мультфильмы, почему диктатура - это плохо, а демократия - это хорошо. Со школьниками проводят уже более обстоятельные беседы. Объясняют, что в нашей истории была позорная страница, когда страна пошла неправильным путем, и что нужно делать, чтобы этого никогда больше не повторилось – поддерживать демократию. Рассказывают про важность выборов, как устроено голосование и т.д.

Подобная государственная программа воспитания демократических ценностей привела к тому, что любые попытки ограничить права и свободы граждан крайне негативно воспринимаются обществом. Когда Кристина Киршнер на пике своей популярности попыталась провести закон, который бы разрешил ей избираться на третий срок, то это вызвало гнев в аргентинском обществе. Причем рассержены были не только оппозиция, но и сторонники Киршнер. В результате популярность ее партии резко снизилась (https://www.theguardian.com/world/2013/oct/28/argentina-midterms-cristina-fernandez-kirchner). Самый громкий скандал только что прошедших промежуточных выборов в парламент – это пропажа после одного из протестных митингов активиста Сантьяго Мальдонадо (https://www.theguardian.com/world/2017/oct/06/santiago-maldonado-argentina-election-missing-backpacker). Сотни тысяч людей выходили на улицы и требовали его найти. Основным их лозунгом было, что они не позволят стране вернуться в «темные времена», когда политические активисты пропадали бесследно. В результате к его поискам были привлечены огромные силы полиции и других служащих. Прочесали всю территорию на много десятков километров вокруг места, где его последний раз видели. Мальдоандо нашли утонувшим в реке без следов насильственной смерти. Однако важно то, что любые подозрения в ограничение демократии, свобод политических активистов, и прочие похожие случаи трактуются против властей. Действуют презумпция виновности – если что-то не так происходит с нашей демократией, свободой и правами, то по умолчанию виноваты власти. Власти обязаны тут же предпринять действия, чтобы исправить ситуацию и/или развеять сомнения общества. Еще один пример из той же серии – после внезапной смерти аргентинского прокурора Нисмана, который расследовал, что Кристина Киршнер, возможно, покрывает иранских чиновников связанных с крупнейшим терактом в истории Аргентины в 1994 г (https://www.theguardian.com/world/2017/nov/06/argentinian-lawyer-alberto-nisman-was-murdered-police-report-finds), четверть миллиона аргентинцев вышли на улицы Буэнос-Айреса, чтобы высказать свое возмущение и потребовать немедленного расследования обстоятельств его смерти (https://www.wsj.com/articles/argentine-prosecutors-plan-silent-march-over-colleagues-death-1424273631).   

Демократия ведет не только к сменяемости власти, но и перераспределению ресурсов в пользу основной массы населения. К примеру, в Аргентине бесплатная медицина и образование. Минимальная зарплата – порядка 500 долларов, тогда как в России – 130. Средняя зарплата в Аргентине – 900 долларов, в России – 620 долларов. Понятно, что чудес не бывает. При примерно одинаковом уровне развития экономик, если аргентинцы в среднем получают больше, чем россияне, значит, откуда-то эти ресурсы должны взяться. Откуда они берутся, становится понятно, если посмотреть на число миллиардеров. В Аргентине – 7 миллиардеров, в России – 96. Учитывая, что население Аргентины (44 миллиона человек) в 3.3 раза меньше, чем в России, то количество миллиардеров на душу населения в России более чем в 4 раза выше, чем в Аргентине. Вот отсюда и берется разница. В России все ресурсы аккумулируются среди узкого класса олигархов и чиновников, а населению остаются крохи. В Аргентине, в том числе благодаря регулярным демократическим выборам, политики вынуждены реагировать на запрос населения и перераспределять ресурсы в пользу широких слоев населения.

Я не хочу тут рассуждать, когда у России появится шанс сменить курс Путина на какой-то иной путь. То, что он когда-либо сменится – это точно (вопрос только, когда это произойдет, а не в том произойдет или нет). Историческую борьбу диктаторы проиграли, все больше стран идут по пути демократического развития. Авторитарные правители похожи на мамонтов – хотя некоторые из них еще выглядят большими  и сильными, их историческая судьба уже предрешена. Однако кто бы ни пришел на смену Путину должен будет провести масштабную работу над ошибками. Не только заниматься экономикой (а ей заняться, безусловно, придется), но и провести серию мероприятий, которые помогут понять населению всю гибельность и тупиковость авторитарного типа развития. Начать нужно как минимум с периода Ленина-Сталина и закончить Путиным. Нужно открывать музеи жертв, рассказывать их истории, объяснять, что кучка подонков может держать в страхе огромную страну, вырезая лучших представителей нации и направляя ее по тупиковой ветке развития. К сожалению, в 1990-ые такой работы проведено не было. Надеюсь, с уходом Путина такая работа проведена будет. Если аргентинское общество смогло провести такую работу, то почему мы не можем?

Еще раз об инфляции и МРОТ. Тест Набиуллиной

Одним из ключевых тезисов президентской программы Алексея Навального является увеличения МРОТ до 25000 рублей. Многие боятся, что рост МРОТ приведет к всплеску инфляции. Подобные опасения высказывались, в том числе известными экономистами (https://www.znak.com/2017-07-13/ekonomist_andrey_movchan_ob_opasnosti_avtoritarizma_v_postputinskoy_rossii)  и бизнесменами (https://tvrain.ru/teleshow/debaty/navalny_vs_lebedev-426287/). Я уже объяснял подробно, почему увеличение МРОТ до 25,000 рублей не приведет к значительному росту инфляции (https://mmironov.livejournal.com/18927.html). Однако многие все равно скептически относятся к подобным объяснениям – теория теорией, а практика практикой. Практический тест шока примерно такого же размера для экономики недавно провела Эльвира Набиуллина.

За июль-август 2017 г. ЦБ выдал банку «Открытие» кредитов на 1 триллион рублей (https://www.rbc.ru/finances/19/09/2017/59c126be9a79473942f8be0f). Что это означает, когда Центробанк выделил кому-то кредиты? Это значит, что он фактически напечатал денег и отправил их в экономику. «Открытие» не было единственным банком, куда закачивались деньги. В июле-сентябре было вливание 296 миллиардов государственных денег в ВТБ (http://www.finanz.ru/novosti/aktsii/minfin-zalil-v-bank-vtb-pochti-900-milliardov-rubley-1007557424), а также санация «Бинбанка» и «Ростбанка» (https://www.vedomosti.ru/finance/articles/2017/09/21/734758-binbank).

Будем консерваторами. С формальной точки зрения вливания Минфина в ВТБ - это не эмиссия (хотя эффект похожий), а какую-то более менее точную цифру, сколько денег ЦБ направит «Бинбанку» и «Ростбанку», мне найти не удалось. Ограничимся нижней оценкой – в третьем квартале 2017 г. неплановая эмиссия денег ЦБ составила триллион рублей.      

Какой был эффект этой эмиссии на инфляцию в третьем квартале 2017 г. и вообще по году? Инфляция в годовом выражении в сентябре замедлилась до 3% (http://www.cbr.ru/statistics/infl/Infl_01092017.pdf) и по итогам года ожидается 3.2% (https://ria.ru/economy/20171012/1506679445.html).

Как я подробно писал, цена вопроса увеличения МРОТ для всей экономики – 2.5 триллиона рублей (http://mmironov.livejournal.com/24042.html), из них на бюджет придется не более триллиона. Даже если допустить самый худший сценарий, что бюджет не сможет изыскать резервы для повышения зарплат (хотя резервы есть – прежде всего, это сокращение воровства и сокращение расходов на силовиков), и возьмет этот триллион в кредит у ЦБ, то с точки зрения эффекта на денежную массу это будет примерно то же самое, что и выдача триллиона рублей ЦБ «Открытию» в июле-августе этого года.
 
Безусловно, то, что эмиссия как минимум триллиона рублей не привела к всплеску инфляции, следствие, в том числе, взвешенной политики ЦБ по другим направлениям: управление процентными ставками и валютным курсом. К тому же, это было разовое явление. Если бы ЦБ печатал каждый квартал по триллиону, то и эффект на цены был бы иной. Тем не менее, этот пример показал, что сама по себе разовая эмиссия в триллион или даже больше не является катастрофой для российской экономики и не ведет к какому-то значимому скачку инфляции. Значит, даже при самом плохом сценарии, никакого значительного всплеска инфляции при увеличении МРОТ ждать не стоит.

Значит ли, что увеличение МРОТ не будет сопровождаться ростом инфляции? Нет, не значит. Программа Алексея Навального предполагает другие меры – сокращение налогов на фонд оплаты труда, а также значительное снижение налоговой и административной нагрузки на малый бизнес. Можно ожидать, что подобные меры вкупе с ростом оплаты труда вызовут всплеск деловой активности, а значит, и небольшой рост инфляции. В развитых странах обычно периоды роста экономики сопровождаются ростом инфляции, а во время стагнации инфляция падает. Вот, например, как выглядят графики роста ВВП и инфляции  в США в течение 2000-х годов:



Корреляция между инфляцией и ростом ВВП составляет 0.40. В России за этот же период корреляция между инфляцией и ростом ВВП составила 0.22. То есть в России, как и в остальном мире, наблюдается положительная корреляция между инфляцией и ростом экономики. То, что мы сейчас наблюдаем сверхнизкую инфляцию, скорее, свидетельствует о продолжающемся  кризисе в экономике. Потребители сокращают расходы, компании отказываются от инвестиций, падает совокупный спрос. Именно это является основным фактором рекордно низкой инфляции. При возобновлении роста экономики (например благодаря реализации пакета экономических мер, предлагаемых командой Навального), можно ожидать небольшого роста инфляции. Как следует из опыта развитых стран, рост инфляции во время бума составляет 2-3%.

P.S.
Я ни в коем случае не утверждаю, что инфляция – это благо, и печатанием денег (как предлагают, например, Сергей Глазьев и Борис Титов) можно ускорить рост экономики. Если ЦБ начнет раздавать кредиты предприятиям направо и налево (через уполномоченные банки или напрямую), то это обернется ростом инфляции БЕЗ какого-то ощутимого роста экономики. Рост экономики вызывает инфляцию, а падение экономики – снижение инфляции (иногда даже дефляцию), а не наоборот. Если мы захотим запустить рост экономики, подстегнув инфляцию, то получим стагфляцию – стагнацию при высокой инфляции. Однако небольшого роста инфляции, который практически всегда сопровождает рост экономики опасаться не стоит. Это нормальный рыночный процесс, и от этого еще никто не умирал.

Нужно ли доить малый бизнес?



На вопрос, вынесенный в заголовок, ответ однозначный – нет. Во-первых, в этом нет экономического смысла – собирать налоги с малого бизнеса все равно, что стричь свинью - визгу много, а шерсти мало. Во-вторых, во всем мире малый бизнес играет совсем другую роль – создание рабочих мест.

В России в малом бизнесе работает примерно одна шестая от всех занятых в экономике (http://www.atiso.ru/index.php?option=com_content&view=article&layout=edit&id=1648&lang=en). В Европе этот показатель в три раза выше – около половины всех занятых работает на малых предприятиях. Основная причина – принципиальное отличие отношения государства. В России к малому бизнесу требования такие же, как и к большим предприятиям – он должен сдавать отчетность, следовать похожему регулированию, уплачивать все многообразие налогов и т.д. В других странах понимают, что основная задача  малого бизнеса – это не наполнение бюджета и не заполнение бумажек, а, прежде всего, создание рабочих мест. Поэтому задача государства – максимально упростить существование малых предприятий, чтобы они не были вынуждены отвлекать свои небольшие  ресурсы на занятия непродуктивной деятельностью.

Почему нельзя относится к малым предприятиям так же, как к большим? Потому что для них заполнение всяких бумажек и уплата различных налогов – это на порядок более тяжелое относительное бремя. Одно дело нанять бухгалтера, чтобы он готовил отчетность для предприятия в 100 сотрудников. Другое дело, нанять бухгалтера для ведения отчетности предприятия с тремя сотрудниками. Во втором случае, конечно, абсолютная стоимость ведения отчетности будет ниже, но относительная, как процент от выручки, будет намного выше. Эта административная нагрузка может отбить у многих предпринимателей желание начать заниматься бизнесом.

В России даже индивидуальные предприниматели (самая простая форма малого предпринимательства) на упрощенной схеме обязаны сдавать декларацию по УСН (упрощенная система налогообложения), и если у них есть наемные работники, формы по налогу на доход физлиц (2-НДФЛ и 6-НДФЛ). Это значит, что они должны нанимать бухгалтера, который будет вести учет, заполнять и сдавать все эти формы. Начиная с 2013 г., в России действует также патентная система, когда предприниматели могут купить патент и освободить себя от уплаты НДС, НДФЛ и налога на имущество физических лиц. Однако, во-первых, если у них есть работники, они должны платить взносы в ПФР, ФФОМС и ФСС (до 2018 г. действует льготный период, и платятся взносы только в ПФР). Во-вторых, под патент подпадает строго определенный перечень из 63 видов деятельности (https://www.nalog.ru/html/sites/www.new.nalog.ru/docs/sprav/KVPDP.DOC). По каждому виду деятельности для каждого региона и муниципального образования рассчитан свой тариф. Что делать, если ИП занимается несколькими видами деятельности? Например, у него парикмахерская и вдобавок он там торгует шампунями и косметикой. По какому коду ему брать патент, 03 или 46? Или летом он занимается переработкой сельхозпродукции, а зимой все это продает клиентам. Это код 21 или 34? Или, например, человек занимается ремонтом электроники, а в свободное время таксует. Ему идти по 6-ой или 11-ой категории? Скорее всего, предпринимателю в этих случаях просто откажут в выдаче патента (форма заявления на патент предусматривает только один вид деятельности https://www.nalog.ru/html/sites/www.new.nalog.ru/doc/patent_zayavl.pdf).

Для того чтобы малый бизнес стал действительно центром создания новых рабочих мест, порядок уплаты налогов и ведения отчетности для малых предприятий нужно радикально упростить. Все предприятия с численностью работников до 10 человек и выручкой до 500,000 рублей в месяц, должны быть освобождены от ведения и предоставления любой отчетности, включая ПФР и ФСС. В дополнении к избыточной отчетности, ПФР и ФНС фактически грабят малых предпринимателей, начисляя несуществующие налоги (https://vc.ru/28423-the-bell-fns-po-oshibke-spisyvaet-s-predprinimateley-nesushchestvuyushchie-dolgi). Они пользуются тем, что для индивидуальных предпринимателей нанять профессиональных адвокатов и финансовых специалистов – это зачастую неподъемные издержки.

Единственный сбор, который малые предприниматели должны уплачивать раз в месяц или раз в квартал, - стоимость своего патента. Плюс они должны информировать о найме сотрудников,чтобы у этих людей в будущем было право на пенсию. Причем все это должно быть сделано через простую и удобную онлайнформу, чтобы ИП на оплату патента или информацию о найме нового сотрудника не тратил больше нескольких минут. Ставки патента должны быть также максимально простые, без сложных калькуляторов по видам деятельности и регионам. Например, такие:

Категория Ежемесячная выручка до Площадь занимаемого помещения до Количество наемных работников до Стоимость аренды помещения до Патент, в случае оказания услуг Патент, в случае торговли
1 30,000 ₽ 30 м2 0 12,000 ₽ 3,000 ₽ 1,800 ₽
2 60,000 ₽ 45 м2 1 20,000 ₽ 6,000 ₽ 3,600 ₽
3 100,000 ₽ 60 м2 2 35,000 ₽ 10,000 ₽ 6,000 ₽
4 150,000 ₽ 85 м2 4 50,000 ₽ 15,000 ₽ 9,000 ₽
5 200,000 ₽ 110 м2 5 65,000 ₽ 20,000 ₽ 12,000 ₽
6 250,000 ₽ 150 м2 7 90,000 ₽ 25,000 ₽ 15,000 ₽
7 300,000 ₽ 200 м2 8 110,000 ₽ 30,000 ₽ 18,000 ₽
8 350,000 ₽ 200 м2 9 125,000 ₽ 35,000 ₽ 21,000 ₽
9 400,000 ₽ 200 м2 10 140,000 ₽ 40,000 ₽ 24,000 ₽
10 500,000 ₽ 200 м2 10 170,000 ₽ 50,000 ₽ 30,000 ₽


Это предлагаемые ставки в среднем по России. Регионы могут их корректировать. В богатых регионах (например, Москва, Санкт-Петербург) все финансовые цифры можно умножить на 1.5 или 2. В бедных регионах (например, Ингушетия, Дагестан) поделить на 1.5 или 2. Но основной принцип должен быть неизменным – оплачиваешь фиксированный ежемесячный патент в зависимости от базовых параметров своего бизнеса и спокойно работаешь.

Почему нельзя полностью отказаться от регулирования малых предприятий и освободить их от уплаты патента? Есть две причины. Во-первых, это важно с точки зрения общественной справедливости. Почему работник, который работает за 100,000 должен платить НДФЛ и социальные взносы, а предприниматель, который зарабатывает столько же, вообще ничего не должен платить? Это будет вызывать в обществе конфликт и чувство несправедливого устройства. Во-вторых, если все малые предприятия, к примеру, с выручкой до 500,000 рублей полностью освободить от любых сборов, то это открытие черной дыры для ухода от налогов. Как будут уходить? Ну, например, всех работников переоформят в предприниматели. С ними будут заключать какие-нибудь договора на оказание услуг (с уборщицей на уборку, с водителем на перевозку грузов, с бухгалтером на ведение бухгалтерской отчетности и т.д.) и начнут им всем выплачивать зарплату по этим договорам. В результате тут же резко упадут сборы по НДФЛ и социальные налоги. Прибыль тоже (особенно средние фирмы) будут подобным образом уводить из-под налогов. Откроют несколько ИП на каких-нибудь бомжей и студентов и начнут на них прибыль сбрасывать. Все легально. Никаких налогов. Так работали в 1990-ые, когда государство открывало какую-нибудь экономическую зону с целью развития или давала льготы предприятиям с более чем 50% долей инвалидов. Тут же эти льготы начинали использовать не по назначению. Например, «Сибнефть» почти всю свою нефть продавала через трейдеров, зарегистрированных на Чукотке, у которых более 50% сотрудников были инвалиды.)

Будут ли предприниматели уклоняться от уплаты соответствующего размера патента, занижая ожидаемую выручку? Конечно, будут. Это неизбежно, многие предприниматели будут стараться платить патент по тарифу на одну или даже две ступени ниже. То есть тот, кто получает, например выручку в 50,000 рублей, будет говорить, что получает до 30,000, а кто получает, к примеру, 160,000, будет говорить, что получает до 100,000. Уклонение от налогов малыми предприятиями – неизбежный процесс. Издержки по верификации и контролю их выручки превышает выгоды по сбору дополнительных налогов. Здесь основной механизм контроля по косвенным признакам: размер занимаемого помещения, арендная плата, количество сотрудников. Грубо говоря, если предприниматель нанимает трех сотрудников, с минимальной зарплатой в 25,000 рублей каждый, и арендует помещение за 50,000 рублей, то минимальная выручка, чтобы только покрыть эти затраты должна быть 125,000 рублей. Если мы добавим прибыль в размере минимальной зарплаты и стоимость патента, то мы попадаем в 5-ую категорию – выручка до 200,000 рублей.

Налоговые проверяющие не должны иметь права ходить с инспекциями к малым предприятиям. Единственное возможное основание – это грубое нарушение условий патента, например, несоответствие площади помещения категории или количества сотрудников. Причем единственная санкция, которую могут применить – перевод предприятия в нужную категорию, с пересчетом стоимости патента за несколько периодов. Никаких приостановок деятельности или уголовной ответственности.

Остальные проверяющие (санитарные службы, пожарные) также не должны беспокоить малые предприятия. Если их деятельность связана с тем, что в одном месте собирается группа людей, и может быть потенциально нанесен вред здоровью (например, рестораны, ночные клубы, салоны красоты и т.д.), то единственное, что должны сделать предприниматели – это застраховать свою ответственность перед клиентами от пожара, отравлений и прочих рисков. Как это может работать, изложено, например, здесь http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/03/17/633934-otmenit-proveryayuschih. Если предприниматель оплатил стоимость патента и купил страховку, то он должен быть уверен, что никакие проверяющие, ни налоговые, ни какие-либо другие, его беспокоить не будут.

Малые предприниматели не должны сдавать никакую отчетность ни в налоговые органы, ни в ПФР, ни в другие органы. Единственной тип документации, который они должны вести, - это выдавать фактуры или кассовые чеки клиентам. У клиентов должен быть какой-то документ, что они купили товар или услугу, чтобы этот товар можно было вернуть, отремонтировать по гарантии, отчитаться о понесенных затратах и т.д.  Больше никаких документов/отчетов они вести/сдавать не обязаны.

Почему важно резко облегчить административные и налоговые барьеры для малого бизнеса? Есть две причины. Во-первых, малый бизнес может создать в экономике много рабочих мест. Сейчас в России низкая безработица, так как стоимость труда искусственно занижена. Если начать повышать стоимость труда, в том числе повышая минимальную зарплату, то без облегчения барьеров для малого бизнеса начнет расти безработица. Если же понизить барьеры входа и издержки функционирования для малых предприятий, то они смогут создать новые рабочие места, тем самым не дав безработице существенно вырасти. Во-вторых, многие современные крупнейшие предприятия с многомиллиардной капитализацией выросли из малых предприятий. Facebook, Apple, Microsoft, Google и многие другие начинались как малые предприятия, основанные несколькими единомышленниками. Если мы хотим достичь роста и развития экономики, в том числе в инновационных секторах, нужно не вбухивать бюджетные миллиарды во всякие «Роснано» и «Ростехи», а резко облегчить условия создания малых предприятий, так как из малых потом могут вырасти большие и очень большие. Любой человек должен понимать, что для того, чтобы начать заниматься бизнесом, ему достаточно начать платить государству 3,000 рублей в месяц, и это гарантирует его легальное право на работу и отсутствие любых других поборов от проверяющих.

   Статья подготовлена для аналитического проекта «План перемен» http://planperemen.org/



Воровство без границ



Месяц назад я написал пару постов, как менеджмент российских банков ворует средства у вкладчиков и налогоплательщиков (вот https://mmironov.livejournal.com/27682.html и вот https://mmironov.livejournal.com/27912.html).

Сегодня стало известно о еще одном случае крупного воровства https://www.vedomosti.ru/finance/articles/2017/10/16/737927-otkritiya: прямо перед объявлением о санации менеджмент «Открытия» украл у налогоплательщиков 40 млрд рублей. Три фонда продали 13% акций ФК «Открытие» банку «Траст».

Почему это воровство? «Открытие» фактически разорилось. 29-го августа были объявлено о его санации. Значит, на тот момент его акции практически ничего не стоили. Какова стоимость акций за день до объявления о санации? Тоже близкая к нулю, ведь проблемы у «Открытия» появились не в ночь с 28 на 29 августа. При этом последняя часть сделки по продаже пакета «Открытия» была закрыта 28-го августа, и ее стоимость составила 14 млрд рублей. Менеджмент банка не мог не знать о том, что у банка серьезные проблемы, и готовится санация. Может, этим трем фондам сказочно повезло, и они успели скинуть свои акции какому-то плохо осведомленному внешнему инвестору? Нет, они продали банку «Траст», который входит в ту же группу «Открытие», то есть, по сути, акционеры продали свои акции своей же компании. По большому счету это вывод 40 млрд рублей из актива, стоимость которого равна нулю.

 Может, это была выгодная сделка для банка «Траст»? Банк «Траст» сам находился в тяжелом финансовом положении, был в стадии санации (которой занималось «Открытие»). Покупать за 40 млрд акции, стоимость которых близка к нулю - в этом нет экономического смысла. Группе «Открытие» еще в июле ЦБ предоставил ей кредит в 333 млрд рублей. То есть проблемы с ликвидностью были настолько серьезные, что рынок отказывался предоставлять необходимое финансирование, поэтому пришлось идти за деньгами в ЦБ. Несмотря на дыру в балансе и уже получаемое финансирование со стороны ЦБ, группа «Открытие» нашла 40 миллиардов рублей, чтобы выкупить у акционеров свои акции, которые уже на тот момент ничего не стоили. «Открытие» уже в июле было банкротом, просто объявлено об этом было 29-го августа. Чтобы было понятно, 40 млрд за 13% это соответствует оценке всего банка в 308 млрд руб или 5.4 млрд долларов по текущему курсу. То есть еще 28-го августа, группа «Открытие» выкупала собственные акции исходя из оценки компании в 5.4 млрд долларов. Интересно, какие документы были предоставлены совету директоров банка, чтобы обосновать подобную оценку акций уже фактического банкрота?

Я понимаю, что все остальные способы воровства, описанные мной (https://mmironov.livejournal.com/27682.html), сложно доказуемы с точки зрения российского законодательства. Однако выкуп собственных акций накануне объявления о санации, при том,что менеджмент был прекрасно осведомлен о проблемах банка, – это мошенничество. ЦБ обязан добиться аннулирования этих сделок и вернуть 40 млрд банку «Траст», которые были, по сути, незаконно выведены предыдущими акционерами. Это просто воровство средств налогоплательщиков. Я не кровожадный, но именно в данном случае хотелось бы увидеть и посадки. Мошенничество в банковской сфере стоит налогоплательщикам триллионы рублей, и те, кто ворует, чувствует себя абсолютно безнаказанным.


Пузыри, валюты и биткойн


Криптовалюты все больше привлекают внимание не только профессиональных участников рынка, но и широкой общественности. Вот уже и государство задумалось, как бы поставить под свой контроль перспективный рынок (https://meduza.io/news/2017/10/11/siluanov-gosudarstvo-vozglavit-i-otreguliruet-mayning-i-obraschenie-kriptovalyut). Несмотря на взрывной рост популярности, у большинства людей, которые инвестируют или задумываются об инвестировании в криптовалюты, отсутствует необходимое понимание того, что этот за класс активов собой представляет. Какие перспективы роста и вообще будущее криптовалют? В этом посте я постараюсь объяснить, что это за активы и каковы основные риски инвестирования в них.

Начнем с реальных активов. Стоимость реальных активов – это приведенная к настоящему времени сумма ожидаемого денежного потока, который сгенерирует этот актив. К примеру, стоимость квартиры – это дисконтированная сумма арендных платежей, которые эта квартира может принести. Стоимость акции – это ожидаемый поток дивидендов (или иных денежных выплат), которые в будущем будут выплачены владельцу акции. Колебания курсов реальных активов напрямую зависит от колебания ожидаемого денежного потока по этим активам. В этом смысле не очень корректно говорить о пузырях на рынке акций или рынке недвижимости. К примеру, известный «пузырь» на рынке дот-комов на рубеже 1990-ых и 2000-х можно объяснить тем, что рынок слишком оптимистично оценивал скорость изменений, связанных с проникновением интернет-технологий в экономику. Когда выяснилось, что интернет-технологии проникают не так быстро, как многие думали, ожидание по доходам интернет-компаний упали, и их акции рухнули. Однако это совсем не значит, что это был пузырь. Как только скорость интернет проникновения начала расти, стоимость интернет-компаний опять выросла. К слову, стоимость акций интернет-ритейлера Амазон сейчас почти в 10 раз выше, чем на пике «пузыря» в конце 1999 г. Да и суммарная стоимость других интернет-компаний уже давно во много раз превысила уровень суммарной капитализации «дот-комовского» пузыря 17-летней давности. Рынок действительно ошибся – интернет-бум случился лет на 5-7 позже, чем люди думали изначально. Поэтому в 2001-2002 гг. мы наблюдали падение, связанное с несбывшимся ожиданиями, а потом через несколько лет начался бурный рост на рынке технологический компаний, который продолжается до сих пор.

«Пузырь» на рынке недвижимости в США тоже не совсем являлся пузырем. В 2003-2006 гг. экономика быстро восстанавливалась, и рынок ожидал, что больше и больше людей смогут позволить себе собственное жилье. Как только экономика стала чуть подтормаживать, эти ожидания разрушились. Многие из тех, кто купил жилье, полагаясь на рост собственных доходов в будущем, не смогли обслуживать кредиты (так как их доходы либо перестали расти, либо упали). В итоге, падение ожиданий по поводу спроса на будущее и текущее жилье уронило цены на рынке. Когда экономика начала  восстанавливаться, стали расти ожидания по поводу будущих доходов и спроса на жилье, поползли вверх цены. Во всех крупных американских городах, цены на недвижимость уже фактически достигли уровня 2007 г., а где-то, например в Сан-Франциско, даже уже существенно превысили.

Когда вы инвестируете в реальные активы – то вы как бы покупаете корову. Стоимость этой коровы – это ожидаемое количество молока, которая эта корова будет давать в будущем. Если ожидание надоев растет,то стоимость коровы растет, если ожидание надоев падает, то и стоимость коровы падает. В любом случае стоимость коровы определяется только ожиданием надоев и ничем другим.

Помимо реальных активов на финансовых рынках есть другой класс активов – пузыри. Они не несут в себе какой-то внутренней стоимости (как ожидаемый денежный поток). Их цена определяется верой участников, сколько за тот или иной актив можно получить в будущем. Самыми распространенными активами класса «пузыри» в мире являются валюты. Например, доллар сам по себе не представляет никакой ценности. Если вы купите доллар, то по нему не будут платить дивидендов и он не будет приносить вам никакого денежного потока. Однако у него есть стоимость. Эта стоимость объясняется вашей верой, что через год или два, или даже много лет, вы сможете этот доллар обменять на какой-то товар. Фактически, абсолютная пустышка может обладать какой-то стоимостью, если достаточно большое количество участников рынка верит, что эта пустышка обладает стоимостью. Государства на протяжении многих веков поддерживает веру в свои валюты, не позволяя себе выпускать ее слишком много, поддерживая курс при необходимости, законодательно обязывая агентов, которые работают на его территории, принимать его валюту как средство платежа. Если вера экономических агентов в валюту какого-то государства снижается, то стоимость этой валюты начинает быстро падать.

В этом смысле биткойн или любая другая криптовалюта являются пузырями. Они не приносят никакого дохода, и их стоимость полностью обусловлена ожиданиями рынка, сколько за эту валюты будут платить в будущем.

То, что актив является пузырем, совсем не значит, что он обязательно лопнет. К примеру, мы наблюдали много случаев валют, которые «лопнули». Обычно это процесс проявляется в гиперинфляции, когда стоимость валюты обесценивается в десятки и сотни раз. Однако мы также наблюдаем на рынке валюты, которые сохраняют свою стоимость на протяжении многих десятков лет или даже столетий (доллар США, швейцарский франк, английский фунт) без каких-то громких «лопаний». Так и биткойн. Несмотря на то, что этот актив является пузырем (как и все валюты в мире) совсем не значит, что он обязательно лопнет. Он вполне может сохранять стоимость на протяжении довольно длительного времени.

У биткойна есть плюсы и минусы по сравнению с традиционными валютами. Главный плюс  - это ограниченность эмиссии. Любой валюты в мире можно напечатать сколько угодно. Репутация центробанка здесь является главным гарантом, что государство не включит печатный станок для финансирования бюджета. Поэтому, стабильные валюты на протяжение десятилетий только у развитых государств, которые могут поддерживать долгосрочную репутацию. У эмиссии биткойна есть естественные ограничения. Каждая новая единица валюты обходится все дороже, то есть даже при большем желании нельзя напечатать слишком много биткойнов. Однако есть и минусы:
- у биткойна отсутствует регулятор (или маркет-мэйкер). У любой валюты в мире есть регулятор, который следит, чтобы курс валюты был более-менее стабильным. При необходимости, он может корректировать курс, используя валютные интервенции или меняя ставку рефинансирования. У биткойна такого регулятора нет, поэтому его курс скачет на десятки процентов в течение месяца. Почему излишняя волатильность - это плохо для валюты? Это резко ограничивает круг ее использования. Например, делает фактически невозможным для использования в контрактах, даже краткосрочных. Представим, что вы месяц назад заключили контракт на какие-то работы за 10 биткойнов. Тогда биткойн стоил 3200 долларов. Сейчас, когда подошел момент расчета, биткойн стоит 4800 долларов, то есть вырос в полтора раза. Если вы работаете на реальный рынок и ваша выручка в долларах или рублях, это значит, что ваши издержки по контракту за месяц выросли в полтора раза. Очень вероятно, что вы просто откажетесь от этих работ, потому что они стали слишком дорогие. А если вы заключили какой-то контракт в начале этого года, то с того момента курс вырос в 5 раз. Практически гарантировано, что одна из сторон захочет изменить условия договора, так как он для нее станет слишком невыгодным. Из-за высокой волатильности и непредсказуемости, биткойн фактически невозможно использовать для любых среднесрочных и долгосрочных сделок, только для спотовых расчетов.
- узкая база потенциальных пользователей. Государство требует, чтобы традиционные валюты были обязательны к применению на его территории. Налоги, пенсии, зарплаты госслужащим, цены в магазинах и т.д. обязаны выплачиваться или быть номинированы в национальной валюте. Это стабильно гарантирует национальной валюте широкий круг пользователей и как следствие постоянный спрос. У биткойна или другой криптовалюты отсутствует какой-то предопределенный класс пользователей, которые обязаны пользоваться этой валютой. Вкупе с высокой волатильностью (см. предыдущий пункт), это также отпугнет других пользователей, которые чисто теоретически могли бы использовать биткойны в своей экономической деятельности, но не будут из-за высоких экономических рисков.
- риски со стороны государственных регуляторов. Пока государственные регуляторы во всех странах заняли скорее выжидательную позицию. Никаких активных действий против криптовалют фактически не предпринимается. Однако вполне возможно что вскоре такие ограничения появятся (см. например http://www.interfax.ru/business/582550 http://www.cnews.ru/news/top/2017-09-11_kitaj_zakryvaet_bitkoinovye_birzhi ). Конечно, само владение биткойнам или даже майнинг запретить достаточно сложно, однако подобные действия все равно могут резко сократить потенциальный спрос на биткойны. В конце концов, если вы захотите потратить биткойны на что-нибудь. кроме наркотиков или оружия, вам нужно будет поменять их на нормальные деньги, чтобы с ними пойти в магазин. Обмен биткойнов на деньги  уже завязан на легальную денежную систему. Если такая деятельность запрещена, значит, нужно идти на черный рынок со всеми вытекающими рисками и последствиями. Выталкивание государствами криптовалют в серую и черную зону еще больше сократит потенциальный круг пользователей, а значит, упадет спрос на криптовалюты и их стоимость.
- конкуренция со стороны других криптовалют. Самый основной враг биткойна – это другие криптовалюты. На примере эфириума, мы видели, как быстро могут набирать популярности другие криптовалюты (которых множество). Ведь чем принципально отличается биткойн от эфириума или от любой другой криптовалюты (вот список из многих сотен криптовалют https://bitmakler.com/kriptovaluta)? Тем, что в него «верят» большее число пользователей, держат эту валюту и майнят. Если их вера будет чем-то подорвана (например, год без роста цены или даже падение), то многие майнеры могут решить - а не попробовать ли нам помайнить что-то другое, чтобы опять попытаться заработать на быстром ралли? Если значительное число игроков, которые сейчас держат биткойны, решат переключиться на другую криптовалюту (а чтобы инвестировать в новую валюту, продадут свои биткойны), то мы можем увидеть быстрый крах на рынке биткойна.

Подводя итог, инвестирование в криптовалюты – это по сути лотерея. Есть большая вероятность выиграть, но есть также большая вероятность проиграть. Курс криптовалюты ничем не объясняется, кроме как верой участников в ее будущую стоимость. На веру о будущей стоимости влияет множество факторов, от действий регуляторов до каких-то случайных событий типа появления новой интересной криптовалюты или просто массовое разочарование в рынке. В отличие от рынка акций или недвижимости, стоимость которых определяется будущим денежным потоком по этим активам, никакого денежного потока за криптовалютами не стоит. Если хотите сохранить свои накопления, лучше инвестируете в портфель реальных активов.