Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Лукашенко: между Моралесом и Мадуро




В современном мире автократы регулярно сталкиваются с недовольством народа.  В каких-то случаях им удается устоять, в каких-то они теряют власть с разными для себя последствиями. В прошедшие два года с подобными вызовами столкнулись Эво Моралес в Боливии (потерял власть) и Николас Мадуро (сохранил власть). Чем они отличаются и что между ними общего? Есть ли у них что-то общее с режимом Лукашенко?

У Моралеса и Мадуро намного больше отличий, чем схожих черт. Моралес пришел к власти в результате конкурентных выборов в 2006 г. Мадуро пришел к власти в 2013 г. как преемник Чавеса после его смерти. При Моралесе экономика Боливии быстро росла со средним темпом 5% в год. Мадуро довел экономику Венесуэлы до коллапса и гиперинфляции. Моралес проводил относительно честные (по меркам автократа) выборы. Референдум 2016 г. о возможности избирания на новый срок он даже проиграл. На выборах в 2019 г. после подсчета 84% голосов Моралес набрал 45.3%, а его ближайший конкурент – 38.2%, что означало второй тур. Потом ЦИК на сутки приостановил подсчет, и окончательные результаты были объявлены как 47.08% против 36.51%, что означало победу в первом туре (в Боливии для победы в первом туре нужен отрыв не менее 10%). После того, как Моралес накинул себе пару процентов, которых не хватали ему для победы в первом туре, начались массовые выступления, и он бежал сначала в Мексику, потом в Аргентину. Мадуро вообще не заморачивался с  правдоподобием. В 2018 г. нарисовал себе 68%. Каприлесу, который на президентских выборах 2013 г. набрал 49.1% (Мадуро тогда набрал 50.6%) вообще запретили участвовать в выборах сроком на 15 лет. Почти все страны региона не признали результаты выборов и, соответственно, не признали Мадуро законным президентом Венесуэлы.

Казалось бы, по всем параметрам, Моралес - более адекватный лидер, чем Мадуро. Он и экономикой относительно неплохо управлял, и на выборах подсчет как-то коррелировал с реальностью, и политическая конкуренция у него была, и реальная поддержка намного выше, чем у Мадуро, и народу на улицах венесуэльских городов выходило намного больше и в течение более длительного времени. Однако Моралес потерял власть после трех недель протестов, тогда как Мадуро держится уже второй год.

Ключевой фактор – это поддержка армии и правительства. Представьте, что вышло 100 тыс. человек на площадь. Они постояли, проскандировали лозунги. Что дальше? Что делать, если власть игнорирует протесты? Идти с голыми руками на вооруженных людей? Возможен вариант, когда полицейские и военные не будут подчиняться приказам стрелять в безоружных людей. А что, если будут? В Боливии 8-9 ноября во многих городах полиция начала переходить на сторону протестующих (https://www.bbc.com/mundo/noticias-america-latina-50355750), и уже 10 ноября Моралес отрекся от поста президента и сбежал в Мексику. Мадуро смог сохранить лояльность силовиков, хотя отдельных случаев перехода силовиков на сторону протестующих было довольно много. Самая яркая - это попытка военного мятежа 30 апреля 2019 (https://www.theguardian.com/world/live/2019/apr/30/venezuela-opposition-leader-juan-guaido-claims-coup-underway-live-news).
Почему военные так лояльны Мадуро? Основная причина, что Мадуро за время своего правления смог насквозь коррумпировать военную верхушку. Ключевые предприятия страны контролируются военными. Венесуэла – один из крупнейших в мире поставщиков кокаина, и этот бизнес фактически полностью контролируется военными. Это, пожалуй, единственная страна в мире, где торговля кокаином идет на государственном уровне. К примеру, племянники Мадуро сейчас отбывают срок в США за наркотрафик https://rg.ru/2016/11/19/plemianniki-maduro-priznany-vinovnymi-v-narkotrafike.html. Многие чиновники Мадуро находятся в международном розыске за наркотрафик, к примеру, Тарек эль-Айссами (https://www.bbc.com/russian/news-38966025), который часто бывает в Москве. Военные генералы понимают, что если режим Мадуро падет, то никакая амнистия их не спасет. Это, по сути, крупная мафиозная организация.

За Лукашенко военные и полиция пока держатся. Однако за ними нет тяжких преступлений, как в случае с мадуровскими генералами. Значит, оппозиции нужно приложить все усилия, чтобы склонить их на свою сторону. Амнистии недостаточно. Ведь что такое карьера военного? Это гарантированный достаток и пенсия. Военные могут опасаться, что с приходом новых властей они хоть и не получат уголовного преследования, однако потеряют свое положение в обществе и их материальное состояние резко ухудшится. Возможно, имеет смысл дать основной массе силовиков гарантии, что они не потеряют работу и льготы. Имеет смысл четко обозначить тех силовиков, которые подпадут под люстрации/уголовное преследование – например, сотрудников КГБ и кто напрямую причастен к пыткам/отдавал приказы на разгон мирных акций. Остальным гарантировать сохранность места работы со всеми льготами и привилегиями. Я понимаю, что новой власти хочется иметь полный карт-бланш на построение новых силовых структур. Однако, скорее всего, это недостижимый идеал. Кто сможет завоевать сердца силовиков – Лукашенко или протестующие, тот и победит.

Судьба журналиста


Журналистика умирает и деградирует. Это не только российский тренд, а общемировой. В этом нет никакого заговора или злого умысла. Это результат развития технологий, прежде всего, поисковиков и соцсетей.

Исторически СМИ жили за счет рекламы и подписки. У каждого СМИ была локальная монополия над читателем. Сколько газет вы сможете регулярно покупать? Две, три, четыре? Это значит, что ваша информационная картина мира будет сформирована из нескольких источников. Рекламодатель мог быть уверен, что его реклама дойдет до потребителя и готов был платить значительные деньги. Читатель был готов платить за подписку – плату за качественную информацию.

Интернет разрушил эту монополию на доступ СМИ к читателю. Теперь каждый человек обладает мгновенным доступом ко всем источникам в мире, причем подавляющее большинство из них бесплатные. Соответственно, падают доходы от подписки. Рекламные доходы также все больше уходят от СМИ к поисковикам и соцсетям. Ведь большинство пользователей сейчас не идет за информации на сайты СМИ. Скорее они открывают свою ленту в соцсетях (или вкладку «Новости» в поисковике) и там уже получают ссылки на новости. Соответственно основной трафик, а значит и рекламные доходы, переходит к поисковиками и соцсетям.  В итоге, СМИ получают все меньше доходов.

Во всем мире СМИ постоянно закрываются и разоряются. Чем меньше денег, тем меньше ресурсов для создания качественного контента. Мне, например, тяжело представить, чтобы сейчас какая-нибудь газета взялась за расследование, подобное тому, которое сделала Boston Globe про священников-педофилов https://en.wikipedia.org/wiki/Catholic_Archdiocese_of_Boston_sex_abuse_scandal. СМИ уже не могут себе позволить отправлять журналистов массово в дорогостоящие командировки, заниматься расследованиями длиной в несколько месяцев, держать корпункты в различных городах. Это все стало не по карману.

Потеря доходов – это только часть проблемы для СМИ. Вторая, возможно, более серьезная проблема – это потеря монополии на распространение информации. Я помню, как еще 15-20 лет назад редакторов отдела мнений уважаемых газет (отечественных и зарубежных) закидывали колонками ведущие эксперты. А редакторы выбирали, что им опубликовать, а что нет. Ведь если какой-то эксперт хочет донести свою точку зрения до общества, то публикация в СМИ была единственной возможностью. Сейчас у каждого эксперта есть прямой канал общения со своей аудиторией через соцсети. Аналогичная история с новостями. Раньше, если где-то происходило какое-либо событие – митинг, пожар, беспорядки, наводнение, землетрясение – то картинка и репортаж СМИ были единственной возможностью об этом узнать. Сейчас у каждого в руке телефон, и каждый может выложить информацию в сеть. К примеру, об экологической катастрофе в Норильске не только общество, но и президент Путин узнали из соцсетей (https://meduza.io/feature/2020/06/16/pochemu-o-katastrofe-v-norilske-stalo-izvestno-tak-pozdno-chtoby-vyyasnit-eto-my-izuchili-vnutrennie-dokumenty-mchs-i-vosstanovili-sobytiya-po-minutam). СМИ стали делать оттуда репортажи намного позже.

Потеря доходов и рынка распространения информации делает журналистику все менее перспективной профессией. Условно, если общие доходы СМИ, как сегмента рынка, постоянно падают, значит, СМИ могут нанимать меньше журналистов и платить им все меньшие деньги. Это значит, что самые талантливые предпочтут уйти из профессии и найти себе применение в других сферах (у меня есть несколько знакомых, бывших журналистов, которые стали художниками, рестораторами, менеджерами и, конечно, пиарщиками). Перспективные студенты, которые раньше подумывали о том, чтобы пойти учиться на журналистику, предпочтут поступать на другие факультеты. В итоге в профессии (за редким исключением) остаются те, кто не смог найти себе применение где-то еще или не смог поступить на более востребованный факультет. Это ведет к вымыванию из профессии талантливых кадров.

В России ситуация обстоит еще хуже. В дополнение к технологическим трендам, которые отнимают у СМИ доходы и аудиторию во всем мире, государство устанавливает дополнительные барьеры в виде цензуры и давления на собственников. В последние годы в России появился тренд, когда журналисты из бывших независимых СМИ создают медиа, не раскрывая инвесторов, – Meduza, The Bell, Проект. Учитывая доступ государственных органов ко всем финансовым транзакциям, а также прочей финансовой и юридической информации – сокрытие источников финансирования таких медиа – это попытка скрыть информацию не от государства, а от своих читателей. Это еще больше подрывает доверие общества к СМИ. Условно, я доверяю намного больше «Эхо Москвы», которое принадлежит «Газпром-медиа», чем «Медузе», которая непонятно, кому принадлежит. Тем более у нас есть пример «Ридуса», которое тоже скрывало своих собственников и мимикрировало под независимое СМИ. Потом выяснилось, что «Ридус» принадлежит «Камазу». Еще более свежий пример – газета «Ведомости». Выяснилось, что за формальным собственником газеты Демьяном Кудрявцевым уже много лет скрывается реальный собственник – «Роснефть» (https://www.vedomosti.ru/business/articles/2020/05/12/829989-kredit-konstante). И влияние «Роснефти» на редакционную политику появилось не в марте 2020 г., когда эта история выплыла наружу. Еще 2017 г. редактор отдела комментариев Андрей Синицын уволился из газеты в знак протеста, когда через его голову в разделе «Комментарии» опубликовали джинсу «Роснефти», которую он отказывался ставить (https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=10155322591183073&id=746168072). Сколько статей поставленных (или снятых) по указке «Роснефти» вышли в «Ведомостях» за последние 5 лет? Мы не знаем. Мы видим, что редакция той же «Медузы» как минимум в двух случаях в критические для власти моменты решила сыграть на стороне властей и против гражданского общества («завтра немного выпить» https://meduza.io/feature/2019/06/11/ivan-golunov-na-svobode и дело «Сети» https://meduza.io/feature/2020/02/21/poshli-chetvero-v-les-a-vyshli-tolko-dvoe). Была ли это сознательная позиция редакции? Или это собственник, условная «Роснефть» или «Газпром», попросили? Мы не знаем. Подобное сокрытие ключевой информации о владельцах, которое, к сожалению, стало трендом (новое СМИ Vtimes https://vtimes.io/ также не раскрывает инвестора) ведет только к большему недоверию между обществом и журналистами, а также к тому, что слово «журналист» все чаще используется в паре со словом «проститутка».

Тут возникает естественный вопрос, что делать? В России у многих есть заблуждение, что отмени цензуру, и СМИ расцветут. Безусловно, это поможет отечественным СМИ, но не сможет решить проблему в корне. Ведь СМИ загибаются во всем остальном мире, не только в России. Я думаю, что регуляторы в мире вскоре будут вынуждены придумать какое-то системное решение. Ведь несмотря на то, что количество информации в мире постоянно растет, ее качество по многим параметрам падает. Чем СМИ отличаются от блогеров? Они могут провести расследование, фактчекинг, найти разные точки зрения. Это все дорого. Если объем денег у СМИ падает, то и ресурсы на создание качественного контента также падают. Общество заинтересовано в качественной информации. Здесь возникает в каком-то роде провал рынка (market failure). СМИ тратят ресурсы на создание качественного контента, а львиная доля доходов (прежде всего, в виде рекламы) идет поисковиками и соцсетям. Почему СМИ не могут рыночным способом решить вопрос с условным Google и Facebook? Потому что условный Google один и большой, а СМИ – сотни тысяч, и каждое из них маленькое. Даже New York Times – это крохотное СМИ в масштабах Google. Не может никакое СМИ договориться с Google о какой-то компенсации индивидуально. Видимо будет введено какое-то регулирование, которое заставит Google, Facebook и другие аналогичные сервисы делиться рекламной выручкой с медиа или хотя бы платить что-то за контент. Первые шаги в этом направлении уже идут. Например, Google фактически заставили подписать соглашения с группой издателей в Германии, Австралии, Бразилии и Франции https://www.ft.com/content/28fbefd3-e5e3-4968-b265-6b530e752516. В Евросоюзе в последние годы идет активная работа над регулированием, как заставить Google и прочие технические компании делиться с медиа (https://www.ft.com/content/30e461bc-305c-11e9-8744-e7016697f225).

Спрос на качественную информацию будет всегда. То, что сейчас журналистика находится в упадке – это скорее временный эффект, когда старая модель финансирования медиа уже умерла, а новая еще не создана. Но мы видим, что уже и общество, и политики осознали проблему и ведут поиски ее решения. Думаю, в ближайшие годы путем проб и ошибок такое решение будет найдено.

           


Три признака хромой утки


В своей недавнем интервью «России 1» Путин признал, что затеял всю эту процедуру с обнулением, чтобы не чувствовать себя хромой уткой: «Если этого не будет [принятия поправки], года через два, я знаю это по собственному опыту, уже вместо нормальной ритмичной работы на очень многих уровнях власти начнется рысканье глазами в поисках возможных преемников. Работать надо, а не преемников искать» (https://www.rbc.ru/politics/21/06/2020/5eef3fb39a7947248e2f0e1c). Иными словами, система не будет нормально работать, если ей четко не заявить: я остаюсь. Однако то, как и когда организовано голосование за обнуление, свидетельствует о том, что он уже чувствует себя хромой уткой, и это вряд ли поменяется, когда поправки «одобрят».

1. Тайминг. До окончания полномочий Путина еще 4 года. Это полный президентский срок в большинстве стран. Да и в России еще недавно президента избирали на четыре года. Представьте, что Путин, избравшись в 2004 г., сразу бы заговорил о том, что для того, чтобы чувствовать себя уверенным, ему нужно иметь возможность избираться в 2008 г. Наоборот, Путин регулярно говорил, что не будет менять Конституцию с этой целью (например, вот http://kremlin.ru/events/president/transcripts/24817 и вот https://www.rbc.ru/politics/18/09/2005/5703bb319a7947afa08c888a ). Огромные рейтинги и поддержка народа позволяли чувствовать Путину себя уверенно и в 2004 г., и в 2005 г., и в 2006 г., и в 2007 г. Причем настолько уверенно, то он смог назначить преемника с фактически нулевым рейтингом, и народ тут же за него проголосовал. Даже в декабре 2007 г., за три месяца до выборов, элиты не рассматривали Путина как хромую утку – было понятно, что он сильнейший политик в стране и никуда уходить не собирается.
Сейчас же и у Путина, и у элит есть понимание, что его рейтинга не хватит, чтобы назначить преемника через четыре года и обеспечить ему победу за счет своей поддержки. Даже не факт, что популярность Путина сможет обеспечить стабильность системы до конца его правления. Четыре года – это долгий срок, а мы уже видим, что провластные выдвиженцы, как от чумы, бегают от бренда «Единая Россия». Даже личная поддержка Путиным кандидата уже не гарантирует его избрание (см. к примеру, кейс выборов губернатора Приморья в 2018     г. https://www.znak.com/2018-09-17/priznanie_pobedy_tarasenko_v_primore_sozdast_pochvu_dlya_rossiyskogo_maydana).

2. Процедура. Путин не первый раз меняет Конституцию, и никогда у него не было необходимости спрашивать прямого мнения народа по этому поводу. За 20 лет правления отменялись и возвращались выборы губернаторов, неоднократно менялись принципы формирования Госдумы и Совета федерации. Даже когда срок полномочий президента увеличился до 6 лет, никто не спрашивал мнения народа. А ведь это де-факто нарушение духа закона про «два срока подряд». По Конституции 1993 г. срок был 4 года. Если бы Путин вернулся после перерыва в 2012 г., то в 2020 г. его два срока уже бы закончились. Подконтрольный парламент уже пририсовал ему лишний президентский срок, благодаря которому он может править до 2024 г. Формально в государственном устройстве ничего не поменялось. Путин точно так же мог провести (и провел) через федеральный и региональные парламенты все изменения. Однако в этот раз ему понадобилось еще одобрение народа. Почему? Депутаты беспрекословно штампуют законы, чиновники фальсифицируют выборы, элиты лояльны Путину, потому что они в целом уверены – у него лично есть значительная поддержка населения. Народ может не поддерживать местами каких-то провластных выдвиженцев, быть недовольным «Единой Россией», но в целом, народ за Путина. Это дает легитимность ему и всей системе. В последние пару лет эта вера начала немного шататься – поддерживаемые Путиным кандидаты начали проигрывать выборы (даже фальсификации не помогают), рейтинг Путина постоянно падает (https://novayagazeta.ru/news/2020/05/30/161906-levada-tsentr-soobschil-o-padenii-reytinga-putina-do-25), ФОМ и ВЦИОМ даже отказались публиковать электоральные рейтинги президента (https://www.rbc.ru/politics/28/01/2020/5e3009b99a7947aef313778f). В таких условиях Путину нужно не только получить формальное одобрение поправок (что достаточно просто), а показать народу и элитам, что у него все еще есть народная поддержка.

3. Реализация. Однако реализация процедуры говорит о том, что Путин сам не уверен, то такая поддержка у него все еще есть. Во-первых, вместо понятного референдума – процедуры, регламентированной законодательством, было придумано мутное «всероссийское голосование» – с непонятным механизмом наблюдения, учетом явки, правилами агитации, сроками и юридическими последствиями. Понятно, что данную процедуру пришлось выдумывать, потому что Путин совсем не уверен, что смог бы провести поправки через референдум. Гражданское общество все-таки научилось за последние годы достаточно эффективно контролировать процедуру голосования. Чтобы у Путина был шанс на победу, пришлось, во-первых, искусственно фактически полностью лишить возможности общество эффективно контролировать это «голосование». Во-вторых, государственные пропагандисты нигде не рекламируют это как процедуру по обнулению сроков Путина. Казалось бы, все это задумано, чтобы Путин получил одобрение народа на избирание после 2024 г. Тогда почему бы у народа не спросить напрямую: «Согласны ли вы, чтобы Путин имел возможность избираться в 2024 г.?», или «Согласны ли вы с отменой максимального количества сроков президента?». Однако именно эта ключевая поправка тщательно прячется от внимания народа за популистко-бестолковой мишурой. Это значит, что Путин совсем не уверен, что если народу задать прямой вопрос, то он получит на него положительный ответ, даже несмотря на абсолютно фейковую процедуру, которая допускает фактически неограниченные фальсификации.

В таких обстоятельствах растет значимость всех выборов в ближайшие четыре года. Путин всем своим видом показывает, что ему уже некомфортно, он не уверен в народной поддержке, и его положение шаткое. Поэтому оппозиция должна серьезно относиться к каждым региональным выборам и добиваться проигрыша провластных кандидатов. Выборы последних двух лет показали, что это абсолютно реально.


Идти или не идти?




Через две недели начнется процедура голосования по одобрению поправок в Конституцию. Ожидаемо, среди оппозиции разгорелись баталии – какова оптимальная стратегия? Голосовать «против» или не идти («бойкот»).

На мой взгляд, эта дискуссия бессмысленна. С теоретической точки зрения, эти стратегии абсолютно равнозначны. Цель каждой стратегии  – добиться какого-то результата. Стратегия «против»  – сократить процент голосов «за». Стратегия «бойкота»  – сократить явку. Однако проблема в том, что формат предстоящей процедуры не предусматривает никаких внешних механизмов верификации. То есть ни процент голосов, ни явку никак адекватно верифицировать невозможно.

В этом смысле предстоящая процедура кардинально отличается, например, от выборов в Госдуму 2011 г. Тогда протесты вспыхнули именно потому, что были наблюдатели, и было множество свидетельств вбросов за «Единую Россию». Размер этих вбросов даже можно было аккуратно оценить – им добавили 11% (см. статью “Field experiment estimate of electoral fraud in Russian parliamentary elections” by Ruben Enikolopov, Vasily Korovkin, Maria Petrova, Konstantin Sonin, and Alexei Zakharov https://www.pnas.org/content/110/2/448.short). Именно четкое понимание и доказательства, что нас всех обманули, заставили людей выйти на улицы. Позже к наблюдателям добавились видеокамеры, что дало дополнительный механизм контроля за явкой (вот масштабное исследование явки на основе данных с видеокамер https://novayagazeta.ru/articles/2018/06/03/76701-vse-podhody-zapisany).

На этот раз таких механизмов нет. Если власти объявят, что пришло 60% и «за» проголосовало 60%, то что мы можем противопоставить? Как понять, что пришло на самом деле 55%, 50%, 40% или 10%? Как понять, сколько на самом деле проголосовало «за» или «против»? Нельзя рассчитывать ни на какие протесты или даже общественное возмущение по результатам голосования, потому что никто не сможет предъявить никаких системных доказательств массовых махинаций  – ни по завышению явки, ни при учете голосов.

Поэтому любые теоретические споры, какая стратегия лучше, – просто не имеют смысла. Каждый должен решить для себя сам, исходя из моральной позиции. Те, кто не хочет участвовать в фарсе, пусть остаются дома. Те, кто считает, что «нужно же что-то делать»  – пусть идут и голосуют против.

Единственное, есть два важных момента для тех, кто агитирует голосовать:

  1. Не нужно ссылаться на сомнительные научные исследования, доказывая правильность своего подхода. В этот раз в подтверждение своей позиции отечественные политологи и общественные деятели опять активно ссылаются на статью Matthew Frankel "Threaten but Participate: Why Election Boycotts Are a Bad Idea". Я два года назад объяснял, в чем проблемы с этой статьей https://mmironov.livejournal.com/35348.html. Я понимаю, что они это делают, скорее, из-за своей необразованности, чем из злого умысла. Если вы не можете оценить качество научной статьи, которую нашли в интернете, то можно руководствоваться простым правилом. Если статья опубликована в ведущем научном журнале в данной области, то статья, скорее всего, качественная. Это значит, что она прошла peer review – независимую оценку нескольких ведущих экспертов по этой теме. На неопубликованные в научных журналах статьи лучше не ссылаться.



  1. Когда вы призываете кого-то прийти и проголосовать, нужно честно говорить, что голосование проходит во время пандемии и у каждого, кто придет на участок, есть риск заболеть и даже умереть, ведь члены УИК будут контактировать со многими людьми и будут являться переносчиками вируса. Эти риски можно оценить. К примеру, если вероятность заболеть 1%, вероятность смерти при условии заболевания 1%, человек оценивает собственную жизнь в 10 млн рублей, страдания от заболевания в 100,000 рублей (по описаниям, коронавирус  – малоприятная штука), то его ожидаемые издержки от похода проголосовать составят 0.01*100,000 (ожидаемые издержки от страдания)=1000 + 0.01*0.01*10,000,000 (ожидаемые издержки от смерти)=1000. Итого 2000 рублей. Цифры весьма условны и зависят от региона (в каждом регионе вероятность отличается), возраста, состояния здоровья, оценки стоимости собственной жизни и т.д, но эти издержки есть, и они значительные. Есть еще «экстерналии». Если, например, у меня вирус (я могу об этом даже не знать), и я иду голосовать, то могу заразить члена УИК, а он заразит других. Тем самым я нанесу ущерб обществу. Это как пьяный за рулем, он может убить не только себя (прямой эффект), но и окружающих (экстерналии). Каждому, кто пойдет голосовать, нужно принимать это во внимание, а тем, кто агитирует идти голосовать, должны всем это объяснить.


Мне кажется, потенциальный ущерб здоровью себе и окружающим не оправдывает участия в процедуре, результатов которой даже нельзя проверить. На мой взгляд, сторонникам голосования «против» имеет смысл сконцентрировать свои усилия на убеждении голосовать онлайн.

Что же тогда оппозиции делать, если любая стратегия не имеет никакого смысла? Можно сделать две вещи:
- Провести агитационную кампанию, которая объясняет, что основной и единственный смысл всех этих поправок в Конституцию  – это обнуление сроков Путина. Ведь власти сейчас ведут активную кампанию, акцентируя внимание на разных поправках, кроме одной – самой главной. Оппозиции нужно исправить эту ситуации и объяснить всем и каждому, для чего на самом деле Путин запустил эту мутную историю с поправками.
- После агитации собрать деньги и заказать независимой соцслужбе, например, «Левада-центру», опросы во всех регионах. Не один общероссийский опрос с 1000 респондентов, а как минимум по несколько тысяч человек в каждом из крупнейших регионов. Вопрос должен быть один: «Поддерживаете ли вы поправку об обнулении сроков Путина?». Соцопрос, конечно, не является заменой всеобщего референдума, но это будет хоть какая-то реперная точка, которая останется в истории и по которой можно будет судить, как на самом деле народ относится к идее бессрочного правления Путина.     



Разбор популярных расистских штампов


На фото протесты против приема группы из 9 чернокожих студентов в Центральную среднюю школу перед Капитолием в городе Литл Рок, Арканзас, 1959 г. На плакатах «Смешение рас – это коммунизм».




После начала протестов США, вызванных убийством полицейским афроамериканца, отечественное информационное пространство захлестнула волна постов прорасистской направленности (к примеру, Владислав Иноземцев https://echo.msk.ru/blog/v_inozemcev/2653849-echo/, Ксения Собчак https://echo.msk.ru/blog/sobchak/2655065-echo/, Юлия Латынина https://novayagazeta.ru/articles/2020/06/03/85679-donbass-v-nyu-yorke, Рустем Адагамов https://www.facebook.com/adagamov/videos/2982245055225733/, Маргарита Симоньян https://t.me/margaritasimonyan/6157 и многие другие). По большей части подобные высказывания вызваны необразованностью авторов. Подобное невежество может в дальнейшем привести к трагическим последствиям (об этом я писал в недавнем посте https://mmironov.livejournal.com/55919.html). Поэтому мне кажется важным обсудить расистские штампы, которые широко используют эти и другие авторы. Вот несколько популярных тезисов:
- черные более склонны к преступности. Среди них доля преступников намного выше, чем среди белых
- они ленивые, им лишь бы ничего не делать и сидеть на пособиях. Трудились бы в поте лица, достигли бы успеха
 - в США афроамериканец даже смог стать президентом. Это доказывает, что проблемы расизма не существует
- Посмотрите на Африку. Смогли ли черные построить хоть одно успешное государство?
- Черным лишь бы пограбить. Протесты — это только предлог

1 и 2. Если я скажу: «Среди бедных выше преступность. Среди бедных людей много тех, кто получает социальные пособия от государства», то, скорее всего, у большинства эти утверждения не вызовут отторжения. Большинство членов общества согласны, что бедным нужно помогать. Они также согласны, что бедные дети могут вырваться из бедности, если им обеспечить нормальное образование, а не только одежду и еду. Также очевидным кажется факт, что среди бедных выше преступность. Богатый не пойдет отнимать кошелек у прохожего, чтобы купить себе еду. Она у него и так есть.

А теперь представьте, если я в этих предложениях заменю «бедный» на «черный»: «Среди черных выше преступность. Среди черных людей много тех, кто получает социальные пособия от государства». Эти утверждения часто вызывают негативную реакцию и ненависть по расовому признаку. Но проблема в том, что в США слова «бедный» и «черный» фактически синонимы. Среди афроамериканцев за чертой бедности живут 21% населения, среди белых – 8% (https://www.statista.com/statistics/200476/us-poverty-rate-by-ethnic-group/). Именно их бедность объясняет и уровень преступности, и объем социальной помощи, которую они получают.

Но если они такие бедные, значит, это их вина? Кто мешает им работать, хорошо зарабатывать, выбиваться в люди? Нет, это не их вина. Рабство в США отменили более 150 лет назад, но это не значит, что возможности с белыми тут же уравнялись. Афроамериканцы получили свободу, но земля и богатство оставались в руках белых. То есть еще шесть поколений назад практически все чернокожие жители Америки находились в крайней бедности по сравнению с белым населением. Проблему бедности, безотносительно расы, вообще очень трудно решить. Вырваться из бедности, если твои родители бедные, очень непросто. Для афроамериканцев это было трудно вдвойне, ведь на значительной части США вплоть до 1960-х годов действовала расовая сегрегация. Она включала в себя то, что афроамериканцы в принципе не могли поступить в вуз. Вот, к примеру, история про первого афроамериканского студента в Университете Миссисипи в 1962 г. Белые студенты были настолько возмущены, что в их университет будет учиться черный, что устроили беспорядки по этому поводу. Пришлось вмешиваться армии ( https://www.npr.org/2012/10/01/161573289/integrating-ole-miss-a-transformative-deadly-riot). Без высшего образования трудно сделать успешную карьеру.

Если посмотреть на список самых богатых людей США, то в нем присутствуют не только те, чьи родители сами были миллиардерами. Там много представителей семей среднего класса. Но там нет выходцев из бедных семей. В любом обществе, и в особенности американском, движение между классами весьма затруднительно – бедные остаются бедными, богатые остаются богатыми. Самый реальный инструмент социальных лифтов – образование. Мы видим, что всего лишь 60 лет назад этот социальный лифт для афроамериканцев был закрыт. В том числе, поэтому в 20-м веке мы видели примеры успешных чернокожих музыкантов и спортсменов – где успеха можно добиться собственным трудом и талантом, но крайне мало видели ученых и инженеров – где критически важно получить качественное образование.

Сейчас у чернокожих в США появилась возможность получить нормальное высшее образование. Однако до сих пор межрасовые возможности не равны. Чтобы поступить в хороший университет, нужно ходить в хорошую школу. Хорошие школы находятся в богатых районах, где жилье для большинства афроамериканцев не по карману.

Безусловно, со временем разница между расами будет сглаживаться. Но этот процесс только начался. Сейчас живут первые поколения, у которых появилась хотя бы теоретическая возможность получить достойное высшее образование. С учетом межклассовой инертности, процесс проникновения высшего образования среди афроамериканцев займет еще много десятков лет.

Тезис о «ленивости» афроамериканцев также не выдерживает никакой критики. Любой, кто жил в США видел, что среди самых низкооплачиваемых и тяжелых работ, доля афроамериканцев намного выше, чем белых. «Ленивые» афроамериканцы предпочитают работать уборщиками и водителями автобусов, вместо того, чтобы сидеть в офисах и писать емэйлы за в три раза большие деньги? Безусловно, частично этот перекос объясняется историческим отсутствием доступа к нормальному образованию (см. выше.) Второй фактор – дискриминация на рынке труда. Marianne Bertrand и Sendhil Mullainathan провели эксперимент и показали, что соискатели с типично белыми именами получают в полтора раза бОльший отклик на свое резюме, чем соискатели с типично черными именами (https://www.aeaweb.org/articles?id=10.1257/0002828042002561). Причем они проводили свой эксперимент в 2000-х годах на рынке труда Чикаго и Бостона – северных городах, где никогда не было рабства. Стоит полагать, что на рынках южных штатов, где формальную сегрегацию отменили относительно недавно, дискриминация еще больше.

Итого по пунктам 1 и 2, изначально все чернокожее население было искусственно помещено за черту бедности. Даже после отмены рабства им было фактически невозможно эту бедность покинуть – одним из аспектов сегрегации касалась невозможности получения высшего образования. Относительно недавно такая возможность появилась, но у черных хуже подготовка, потому что они живут в бедных районах с плохими школами. В дополнение действует сильная дискриминации на рынке труда – даже при наличии необходимого образования и квалификации, им все равно тяжелей получить нормальную работу, чем белым. Отсюда бедность, преступность и более высокая доля тех, кто вынужден жить на пособия.

Перейдем к третьему штампу, про Барака Обаму, который смог стать президентом. Его родители познакомились, когда были студентами в Университете Гавайев, что примечательно - на курсах русского языка. То есть у обоих его родителей было высшее образование. Его мать тоже смогла дать Бараку хорошее образование – отправила в хорошую частную школу для подготовки в университет, а потом он поступил в Университет Колумбия в Нью-Йорке – один из лучших университетов США. После этого началась его успешная карьера, которая закончилась постом президента США. Его пример как раз демонстративно показывает верность того, о чем я говорил выше. При условии доступа к нормальному образованию, афроамериканцы могут построить очень успешную карьеру. К сожалению, исторически у афроамериканцев такого доступа не было, и до сих пор эти возможности весьма ограничены.

Четвертый тезис, что в Африке чернокожим не удалось построить эффективного государства. Этот тезис можно расширить - нигде в мире коренным жителям, за исключением Евразии, не удалось построить эффективного государства. Как шел процесс колонизации Африки, Австралии, Северной и Южной Америки? Европейцы силой или обманом захватывали земли, вытесняли местных жителей, а там, где они оставались, они продолжали жить на правах людей второго сорта. Вся власть и ресурсы концентрировалась в руках потомков европейцев. Так получилось, что на момент открытия новых континентов европейцы были более продвинутой цивилизацией. Ружье против лука со стрелами всегда будет более сильным аргументом. Однако и эти местные цивилизации неплохо развивались – посмотрите на индейские города в Мексике, Гватемале, Гондурасе, Перу. Европейцы разрушили эти государства и уничтожили местную элиту. Стоит отметить, что европейцы не всегда были самой продвинутой цивилизацией. В какое-то время Египет был намного более развит, чем Европа. Потом, во времена Древней Греции и Рима северные европейцы были намного менее развиты, чем южные. Стадия, на которой находилась та или иная нация в конкретный момент времени, это, скорее, случайность. Коренных жителей целых континентов по факту лишили шанса построить собственные государства. После того, как в 20-м веке европейцы стали уходить из Африки, они оставили после себя не только вакуум власти, но и малообразованное население. Там тоже богатство и доступ к нормальному образованию были привилегией белых. Вообще, когда рушится государство, построить новое –задача непростая. К примеру, за 30 лет Россия фактически не смогла построить демократическое государство с нормальной экономикой. Основа нашей экономики – это наследие советской эпохи. Основа богатства большинства миллиардеров – эксплуатация приватизированных советских предприятий. Вот Польша смогла построить нормальное государство и почти догнать западноевропейские страны, хотя еще 30 лет назад она была в два раз беднее России. Это значит, что русские по сравнению с поляками - ущербная нация? За время, пока мы строили новую Россию, целый ряд государств показал на порядок лучшие результаты – Китай, Южная Корея, Вьетнам, Казахстан и многие другие. Это значит, что китайцы, корейцы, вьетнамцы и казахи талантливее русских? Африканцы после ухода европейцев были в куда более тяжелом положении, чем россияне в 1991 г. Там просто напросто не было достаточного человеческого капитала, чтобы заполнить вакуум власти, ведь у местного населения исторически вообще не было доступа к качественному образованию. Отсюда быстрое разрушение институтов, гражданские войны и коррупция.

Наконец, пятый тезис про погромы. Когда идут массовые протесты, то контроль полиции за улицами городов резко снижается. К сожалению, преступники пользуются тем, что полиция не может пресечь грабежи, и начинают разбивать витрины и выносить все из магазинов. Это свойство людей вне зависимости от расы. Посмотрите, как грабили супермаркеты в Донецке люди с белым цветом кожи (https://www.obs.in.ua/foto/5375-5375). Преступники есть среди людей любой расы. Как я писал выше, среди афроамериканцев в США, из-за системной бедности, преступность действительно намного выше. Поэтому мы и видим много чернокожих среди мародеров. Однако по всему миру сейчас в акциях протеста против расовой дискриминации участвуют миллионы человек. Те, кто занимается грабежами и мародерством, – это лишь очень небольшая часть от числа участвующих в протестах. Другими словами, есть миллионы людей, которые пользуются своим правом мирного протеста и борются против расовой дискриминации. И есть тысячи людей, которые воспользовавшись этим протестом, идут бить витрины. Легитимный протест миллионов намного важнее, чем несколько разбитых витрин. Лучше, конечно, протест без разбитых витрин, но к сожалению, в большинстве стран мира этот идеал является недостижимым. Поэтому обществу приходиться мириться с издержками.

Подводя итог, первопричина более высокой преступности, безработицы, зависимости от социальных пособий среди черного населения в США – это бедность. А первопричина бедности среди черного населения – это многовековая политика белого населения. Даже после отмены рабства, мало того, что черное население оказалось нищим, так и ему были закрыты фактически все пути социальных лифтов, прежде всего, доступ к образованию. За последние 60 лет после отмены расовой сегрегации, Америка сделала огромный шаг вперед. Однако проблема расизма и дискриминации все равно существует. Черным намного тяжелее, чем белым, получить нормальное образование и достойную работу. В этом и есть смысл настоящих протестов – борьба против расовой дискриминации. А то, что к протестам прибилось немного подонков, которые, воспользовавшись ситуацией, стали громить и грабить, не должно затенять суть протестов. Посмотрите на фотографии с площадей крупнейших городов мира, и вы увидите, что подавляющее большинство протестующих - вполне адекватные люди, а не бандиты – коими их хотят представить многие комментаторы.

Я понимаю, что массовое осуждение российской интеллигенцией протестов в США вызвано, скорее, стокгольмским синдромом – это скрытое оправдание действий наших властей по подавлению любых форм протеста. Типа сейчас мы понимаем, что не зря власти арестовывают за одиночные пикеты, ведь одиночный пикет - это первый шаг к массовым беспорядкам и погромам. Сегодня демонстрант кинул бумажный стаканчик, а завтра он кинет коктейль Молотова. Лучше уж пусть полицейские запытают и убьют сотню человек, чем пострадает хотя бы одна витрина на Тверской. Однако распространяя различные комментарии с расистским подтекстом, они тем самым загоняют Россию еще дальше назад по пути нормального развития. Ведь Путин рано или поздно уйдет. В конце концов, все мы смертны. А расизм в обществе останется. Это довольно живучая штука. Современный мир – глобален, и толерантность является необходимым условием для технического и экономического развития. Сейчас в России по сути сырьевая экономика. Сырьевой компанией плохо или хорошо может управлять хоть кто, даже Сечин. Чтобы качать ресурсы, мозгов много не надо. Однако если мы в какой-то момент решим отойти от сырьевой экономики и начнем строить современную экономику, нам понадобится привлекать таланты со всего мира. Я учился и работал в нескольких ведущих мировых университетах. У меня есть друзья в ведущих технологических компаниях мира. Везде обстановка очень интернациональная и везде работают люди из разных стран мира. Если же мы будем сортировать людей по цвету кожи, вероисповеданию и сексуальной ориентации, то когда мы захотим построить что-то современное и попытаемся привлечь в страну образованных людей, они к нам просто не приедут. Даже если они захотят к нам приехать, то их желание пропадет на стадии поиска жилья, когда они увидят объявление «сдается только славянам». Да и многие те, кто формально подходит по размеру черепа и по родословной, не захотят возвращаться, чтобы работать в атмосфере расизма и гомофобии. К свободе привыкаешь быстро.

Во многих странах на протяжении своей истории государственными политиками были антисемитизм, расизм, гомофобия и прочие дискриминационные политики. Также многие когда-то верили, что земля плоская и стоит на трех слонах. Однако общество развивается, и то, что когда-то считалось нормальным, в современном обществе не приемлемо. Мы, конечно, можем продолжать отстаивать свой особый путь, свое право на расизм и гомофобию. Но тогда мы так и останемся с сырьевой экономикой. Это и будет наш особый путь.





Как Москве не повторить ошибки США?


То, что расизм глубоко сидит в американском обществе, понимаешь сразу по приезду в эту страну. Я это почувствовал на третий день своего пребывания в США, когда приехал туда учиться. Я жил в Чикаго на 51-ой улице около озера. Возвращаясь поздно вечером домой из центра, я решил, что мне удобно доехать по зеленой ветке, а потом прогуляться до дома. Это было всего полчаса пешком. На следующий день администратор программы спросила, как прошел мой день, и я все рассказал, как было. Глаза администратора округлились, она достала мне карту и обвела кругами районы, в которые ни в коем случае ходить нельзя (сам Университет Чикаго находится очень близко от одного из таких районов). Вдобавок она дала мне брошюру по безопасности. Там тоже были перечислены места, куда лучше не ходить ни днем, ни ночью. Если сильно приспичит, то только днем и группами не менее 5-ти человек. Что было не так с теми районами? Там были примерно такие же дома, примерно такие же улицы, ходили такие же автобусы. Единственное их отличие – там жили в основном чернокожие.

В США на каждом углу тебе внушают – от черных идет опасность. Их лучше избегать. Туда, где они живут, лучше не ходить. Этот расизм довольно быстро проникает в тебя. И ты сам уже на всякий случай переходишь на другую сторону улицы, если видишь толпу черных подростков. Этот бытовой расизм уживается с мощной официальной пропагандой, что все люди равны и нельзя дискриминировать по цвету кожи. Но с самого детства американцев приучают лицемерить. С одной стороны им рассказывают, как плохо быть расистом, с другой – не разрешают гулять в черных районах и стараются отдать детей в «белые» школы. К примеру, около моего дома была Kenwood Academy High School, и там учились в основном черные подростки. Хотя в Гайд Парке, где находится эта школа, большинство населения – белые. Просто белые не хотят отправлять своих детей в эту школу.

Безусловно, у этого бытового расизма есть рациональное обоснование. Действительно, преступность намного выше среди черного населения. Однако эта относительно высокая преступность, в том числе, объясняется факторами, описанными выше. Если ты черный, то для тебя на порядок тяжелее пробиться наверх, чем белому. Чтобы попасть в приличный университет, нужно ходить в приличную школу. А в районах, где живут черные, фактически нет приличных школ. Приличные школы находятся в богатых районах, а там их родители себе жилье позволить не могут (ездить в приличную школу из другого района нельзя. В государственные школы принимают только тех, кто живет рядом). Даже если ты как-то умудрился закончить школу и поступить в университет, то и работу тебе найти будет на порядок сложнее, чем белому. Marianne Bertrand и Sendhil Mullainathan провели эксперимент и показали, что соискатели с типично белыми именами получают в полтора больше откликов на свое резюме, чем соискатели с типично черными именами (https://www.aeaweb.org/articles?id=10.1257/0002828042002561).

Получается замкнутый круг: если черным детям и подросткам закрывают возможности нормального образования и карьеры, если им с детства твердят, что они преступники, если белым детям из приличных семей родители не разрешают ходить к ним в гости и с ними общаться, то не стоит удивляться, что многие из них действительно становятся преступниками. Это дает почву для новой волны расизма («а я же тебе говорил, не ходит в черные районы – там ограбят») и новому сужению возможностей для черного населения.

Почему в США возникла эта проблема? Ответ всем известен. Потому что пару сотен лет назад плантаторы южных американских штатов решили сэкономить. Чем платить зарплату работникам, они подумали, что им выгоднее завезти рабов из Африки, и это будет эффективнее и дешевле, чем платить рыночную зарплату своим согражданам. Потом, конечно, американцы поняли, что это была ошибка. И уже 150 лет пытаются решить эту проблему. Как выяснилось, решить проблему не так просто, даже если вся государственная машина предпринимает действия в этом направлении много десятилетий. Постоянно возникающие в США конфликты на расовой почве свидетельствует о том, что проблема далеко не решена.

Россия, и особенно Москва, во многом эти ошибки повторяет. Мы видим, что компании, в том числе госкомпании, активно завозят мигрантов из Средней Азии. Как и плантаторы Юга двести лет назад, российские власти считают, что это дешевая рабочая сила, которую можно держать в рабских условиях, и тем самым сэкономить деньги бюджета/увеличить прибыли компании. Эти мигранты бесправны, согласны работать за копейки и жить в скотских условиях – ведь у них на родине дела еще хуже. Но у этих мигрантов рождаются дети. Они уже не будут сравнивать свою жизнь со сверстниками из Таджикистана или Кыргызстана. Они будут сравнивать свою жизнь с московскими подростками. И в них будет зреть ненависть. Так как по виду мигранты из Средней Азии отличаются от типичного жителя Москвы, то будет расти взаимная расовая ненависть. У родителей этих детей не будет возможности дать детям хорошее образование и помочь найти нормальную работу. И мы получим закольцованную проблему – поколения мигрантов, живущих в своих гетто, без социальных перспектив, а значит, с высокой преступностью. У обитателей этих гетто из-за расизма и других ограничений будет мало шансов вырваться из него, а значит, проблема будет только усугубляться.

Современный мир глобален. Я не считаю, что Россия должна вводить барьеры для притока рабочей силы. Наоборот, эти барьеры нужно снимать. Однако государство должно контролировать, чтобы людей в страну не завозили на положении рабов, со всеми вытекающими последствиями. Если компания привлекает работника из-за рубежа, значит, она должна платить ему достойную зарплату, чтобы он смог снять себе жилье и обеспечить достойные условия жизни своей семье – медстраховку, школу для детей и т.д. Нанимаешь сотрудника из-за рубежа? Выплачивай как минимум среднюю зарплату по региону и обеспечь его нормальным жильем (не койкой в общежитии, а отдельной квартирой в соответствии с размером семьи). При таких условиях у компаний пропадут стимулы завозить дешевых чернорабочих. Зарплаты за низкоквалифицированный труд вырастут, что сделает его привлекательным для местных жителей, а трудовая иммиграция будет в основном идти в высококвалифицированном секторе.

Массовые беспорядки, которые сейчас происходят в США, для большинства россиян звучат как что-то далекое. Однако нам нужно предпринимать какие-то действия уже сейчас, чтобы это не стало и нашей проблемой.


Ответ на статью про Швецию Сэма Клебанова

Ответ на мою статью (https://mmironov.livejournal.com/55462.html)  Сэма Клебанова. Я с большинством его аргументов не согласен, но публикую его ответ, чтобы у моих читателей была возможность ознакомиться с альтернативной точкой зрения




  1. “Могло бы быть и в 10 раз больше смертей.” Утверждение не подкреплённое никакими доказательствами. С таким же успехом можно написать и “в 100 раз больше смертей”. На самом деле, расчёты по методологии модели Imperial College London предсказывали Швеции примерно в 20 раз больше смертей к настоящему времени, но это говорит только о низком качестве модели, а не о том, что могло быть. Я помню, что в марте, когда эта модель появилась и послужила основанием для карантина в UK, Агентство Здравоохранения Швеции заявило что они пользуются другими инструментами и другими моделями, которые предсказывают совершенно другой результат.


  2. “Цель шведской стратегии – выработать у общества «стадный иммунитет», чтобы распространение вируса остановилось само собой.” - очень сомнительное утверждение. “Стадный иммунитет” никогда не декларировался целью шведской стратегии - это скорее интерпретация сторонних наблюдателей. У шведской стратегии всегда было всего две задекларированные цели: сгладить кривую заболеваемости, чтобы не произошло перегрузки структур здравоохранения и защитить самые уязвимые группы риска. Вот эту картинку демонстрируют как главную цель стратегии ежедневно по ТВ:

    Что касается “стадного иммунитета”, то его всегда называли неизбежным результатом для всех стран - будь то после массовой вакцинации или после того, как переболеет достаточно высокая доля населения. Но цель шведской стратегии - не “стадный иммунитет”, а наименьшие потери на пути к нему.


  3. “достижение стадного иммунитета требует, чтобы огромное число граждан переболело за короткое время” - неверное  утверждение. В Швеции всегда декларировалась цель, что распространение болезни должно быть растянуто на максимально длительное время, а именно этого сценария “огромное число граждан переболело за короткое время” допустить ни в коем случае нельзя.


  4. “Основной аргумент шведских стратегов, что их больницы справляются с наплывом больных, поэтому они могут позволить себе выработку «стадного иммунитета». До настоящего момента это было так, хотя уже есть сигналы, что система близка к полной загрузке” - с этим аргументом вы опоздали примерно на полтора месяца. В конце марта - начале апреля действительно речь шла о том, что больницы в Стокгольме достигнут критической загрузки уже через неделю. Но этого никогда не случилось. В масштабе страны сохранялся резерв из примерно 20% свободных мест в интенсивной терапии. Критические нагрузки в некоторых регионах решались транспортировкой больных в соседние регионы. За время кризиса количество мест в интенсиве было удвоено, но в момент публикации вашей статьи дополнительные места уже начали сокращать, при этом незанятый резерв увеличился до 30%. Сейчас в интенсиве около 380 человек с ковидом. На пике в середине апреля было около 560. Всего на пике было ок. 1100 мест в интенсиве. Сегодня - 948. Больницы, которые вводили кризисный режим работы, уже его отменили.


  5. “ а можно ли достичь этого стадного иммунитета?” Этого действительно никто не знает, поэтому никто его и не обещает и это не является целью - см. выше. Я ежедневно смотрю пресс-конференции Агентства Здравоохранения - Folkhälsomyndigheten (FHM) и они подчёркивают, что вопрос иммунитете пока не выяснен окончательно, но что это наиболее вероятная гипотеза. Возможно, именно поэтому эпидемия в Швеции сейчас явно идёт на спад, особенно в Стокгольме.  Но ещё раз - “стадный иммунитет” это не цель. Цель, как и везде, замедление инфекции. С другой стороны, если иммунитета не появится, то это значит только то, что вирус будет и дальше косить население и что тогда? Сидеть всем в карантине пока не появится лекарство? Но на это могут уйти годы… И не факт, что оно появится вообще. Без “стадного иммунитета” шведская модель (жизнь с ограничениями, но без карантина) становится ещё более актуальной.


  6. “На 13 мая в Норвегии зафиксирован ежедневный прирост +1 случай и +1 умерший, в Швеции – +637 случаев и +147 смертей, в Финляндии – +59 случаев и +9 смертей.” Да, но в Швеции периодически делаются анализы неучтённой в предыдущие периоды смертности и это даёт такие пики в статистики, т.к. их добавляют все разом в один день. Я помню пресс-конференцию FHM, где эта цифра (147) была анонсирована как результат анализа данных за предыдущие 2 недели.  На на сайте Folkhälsomyndigheten эти данные распределяют по реальным датам смерти. Вы можете смотреть их здесь: https://experience.arcgis.com/experience/09f821667ce64bf7be6f9f87457ed9aa
    Пик был 15.04 - 116 смертей за сутки, с тех пор смертность стабильно снижается. И это значительно ниже пиков в Италии, Испании и Франции - даже в пересчёте на душу населения.


  7. “Почему я уверен, что в Швеции занижают статистику?” Потому что вы вообще не в теме, весь этот раздел выдумали из головы и вам очень нравится собственная теория. Поэтому вы в ней и уверены. В Швеции никто не занижает статистику по смертности. Наоборот периодически проверяют все регистры, чтобы отловить и зарегистрировать ранее неучтённые данные и постоянно об этом говорят. Данные по смертности от ковида в Швеции невозможно занизить, т.к. есть прозрачная, точная и открытая для всех статистика общей смертности. Избыточную по отношению к среднестатистической смертность скрыть в принципе невозможно. И Швеция даёт более точные данные по ковиду, чем, например, Нидерланды, Франция, Италия, UK, Испания, Португалия. Есть несколько проектов, которые это отслеживают. Например, NYT: https://www.nytimes.com/interactive/2020/04/21/world/coronavirus-missing-deaths.html?smid=tw-share
    И The Economist https://www.economist.com/graphic-detail/2020/04/16/tracking-covid-19-excess-deaths-across-countries?fsrc=scn/tw/te/bl/ed/covid19datatrackingcovid19excessdeathsacrosscountriesgraphicdetail
    И там и там точность шведской статистики по отношению к избыточной смертности более 90%. Но об этом говорит и FHM - что текущая погрешность в пределах 10% и они её периодически корректируют - поэтому и появляются всплески вроде 147 смертей за сутки.
    По тестированию Швеция действительно отстаёт от всех других скандинавских стран, я об этом писал в своей статье. Но это и не скрывается, наоборот правительство постоянно увеличивает количество тестов и обещает довести их до 100 тыс в неделю. Но официальная позиция FHM - это то, что протестированные случаи лишь вершина айсберга в в реальности их на порядок больше, они об этом говорят постоянно. По их оценкам на один подтверждённый диагноз 75(!) неподтверждённых. Вы уверены, что они занижают? У нас их часто критикуют за то, что из модели сильно завышают количество переболевших. Сейчас делается больше серологическое исследование и реальное количество переболевших станет понятнее.


  8. “ Также непонятно, почему количество переболевших, необходимых для «стадного иммунитета», упало с 60% до 40%? А почему не до 50% или 30%?” Если вам действительно это интересно, то вместо того, чтобы задавать риторические вопросы у себя в ЖЖ вы могли бы ознакомиться с оригинальной публикацией работы (Tom Britton el al), где подробно объясняется почему:
    https://arxiv.org/abs/2005.03085
    https://arxiv.org/pdf/2005.03085.pdf


  9. “Подводя итог, можно заключить, что шведская модель – это авантюрный эксперимент.” - исключительно ваше личное оценочное суждение, не основанное на фактах. На самом деле шведское правительство исходило из того, что т.н. шведская модель будет работать в Швеции, где население достаточно рационально, хорошо информировано и доверяет институтам власти, поэтому добровольные ограничения и рекомендации дадут хорошие результаты и могут, в отличие от карантина, работать долгосрочно. И это действительно работает, эпидемия в Швеции идёт на спад и большинство регионов имели относительно низкую смертность. У реализации этой модели были серьёзные изъяны: прежде всего в организации работы персонала домов престарелых, недостаточно широком тестировании и, к тому же, власти слишком поздно поняли, что с этническими диаспорами надо вести особые информационные кампании на их языках - этим начали заниматься только в конце марта. Я подробно писал об этом в статье на “Снобе”. Но никакого “авантюрного эксперимента” тут нет - наоборот это предельно рациональная модель предполагающая карантин для больных, самоизоляцию для пожилых и групп риска, и разумные долгосрочные ограничения для всех остальных. Всё это основано на личной ответственности граждан, а не на авторитарных и репрессивных методах государственной власти. А вот жёсткий карантин на пару месяцев всего населения страны - и больных и здоровых - это действительно эксперимент, ничего подобного в истории ещё не было. И цена этого эксперимента для психического и физического здоровья людей и дальнейшего состояния общества пока недостаточно ясна, хотя уже есть основания думать, что она будет достаточно высокой.


Живя в Швеции, я не могу сказать, насколько эта модель будет работать в других странах. Везде есть свои особенности. Но политика карантинов явно не может быть долгосрочной, ослаблять ограничения и приходить к каким-то своим вариациям на тему “шведской модели” придётся подавляющему большинству стран.






Шведский путь. Подходит ли он для России?


Значительная часть населения Земли сейчас сидит на карантинах. Чем дольше вынужденное нахождение в изоляции, тем больше растет раздражение – хочется быстрее начать работать, встретиться с друзьями, сходить в парикмахерскую или ресторан, да и просто элементарно выйти на прогулку. Объяснимо, почему все больше людей приводят в пример шведский путь в качестве альтернативы карантину. На самом деле шведский путь – это не хорошо продуманная стратегия, а скорее, рискованная авантюра с непредсказуемыми результатами и последствиями. Применение этого пути к другим странам может привести к катастрофе.

Что такое шведская стратегия? В Швеции было принято решение не вводить национальный карантин. Рестораны и даже ночные клубы продолжали работать (хотя были введены правила социального дистанцирования), школы для детей до 16 лет продолжали работать, были запрещены мероприятия больше 50 человек (https://www.washingtonpost.com/world/2020/05/12/swedens-coronavirus-strategy-is-not-what-it-seems/). Также людям было рекомендовано, по возможности, находиться дома, однако жестких ограничений на передвижение не было. Рассмотрим эту стратегию с трех позиций – теоретической, практической и применимости к остальным странам.

Теория
Цель шведской стратегии – выработать у общества «стадный иммунитет», чтобы распространение вируса остановилось само собой. Пока вырабатывается иммунитет, экономика продолжает функционировать, и общество избегает тяжелых экономических потрясений. Шведское правительство неоднократно настаивало, что это хорошо продуманная стратегия, у них все рассчитано и продумано. Но оно лукавит. В марте, на момент принятия Швецией этой стратегии, было еще очень мало известно о свойствах вируса конкретно, было неизвестно следующее:


  1. Какой процент населения должен переболеть, чтобы достичь стадного иммунитета? Точную цифру ученые не знают до сих пор. Допустим, это 70%. Переведем эту цифру на российский масштаб. 70% населения – это 100 млн. человек. Предположим, что стадного иммунитета предполагается достичь за 6 месяцев – это 550,000 заболевших каждый день. Конечно, часть из них будут бессимптомными. У части болезнь пойдет легко и не понадобится госпитализация. Но какой-то процент будет болеть тяжело. Какому проценту – 5%, 10%, 20% – понадобится помощь докторов в марте (да и сейчас) никто не знал. Допустим, это 10%, или 55,000 госпитализаций в день. Никакая система здравоохранения этого не выдержит. В России сейчас регистрируются порядка 10,000 в день, и медицинскую помощь получают не все, кому она нужна. И то система находится на грани. Население Швеции в 14 раз меньше, но суть не меняется – достижение стадного иммунитета требует, чтобы огромное число граждан переболело за короткое время. Без понимания ключевых параметров – сколько граждан должно переболеть, какому проценту из заболевших понадобится госпитализация – это авантюра. Детальные исследования по составу заболевших на основании массовых тестирований стали появляться только в апреле.



  1. Заранее невозможно предсказать, в какой момент в системе здравоохранения наступит коллапс. Основной аргумент шведских стратегов, что их больницы справляются с наплывом больных, поэтому они могут позволить себе выработку «стадного иммунитета». До настоящего момента это было так, хотя уже есть сигналы, что система близка к полной загрузке (https://www.medpagetoday.com/infectiousdisease/covid19/86256). У коронавируса довольно длинный инкубационный период, в среднем 2 недели. Это значит, что если у вас идет экспоненциальный рост, то те, кто заболел сегодня, в статистике появятся только с лагом в две недели. Поэтому когда больницы заполнятся, то как минимум в следующие две недели больных уже некуда будет класть.




  1. Смертность. Мы до сих пор не знаем истинную смертность от коронавируса. В марте считалось, что она составляет порядка 1-2% от всех заболевших. Однако в Испании и Италии смертность была гораздо выше – около 12-14% от зарегистрированных случаев. Начиная с апреля, стали появляться исследования, которые оценивают смертность от коронавируса в 0.2-0.3% от все заболевших (например, https://arstechnica.com/science/2020/04/experts-demolish-studies-suggesting-covid-19-is-no-worse-than-flu/). Более точные оценки появятся еще позже. Однако прежде чем принимать решение о построении стадного иммунитета, нужно понимать, сколько людей умрет, пока будет вырабатываться этот иммунитет. Когда оценки смертности варьируются в десять раз, любое подобное решение принимать очень рискованно (в масштабах России это означает варьирование смертности от 200,000 до 2,000,000 человек при построении стадного иммунитета)



  1. Прочие последствия. Смерть - не единственный негативный исход. Вполне возможно между смертью и полным выздоровлением, есть множество срединных состояний, когда пациент поправился, но его здоровью нанесен серьезный ущерб. Например, в Нью-Йорке у 100 детей был выявлен редкий воспалительный синдром, который поражает детей и предположительно связан с коронавирусом. Трое детей уже умерли (https://www.forbes.ru/obshchestvo/400343-eto-chto-novoe-vrachi-svyazali-redkiy-vospalitelnyy-sindrom-u-detey-s). Даже у тех, кто переболел бессимптомно, ученые нашли поражение легких (https://ria.ru/20200408/1569765277.html). То есть коронавирус может наносить системный вред здоровью даже тем, кто уже выздоровел. Масштаб этого вреда оценить пока невозможно – слишком мало времени прошло, чтобы проанализировать здоровье переболевших. То есть правительство Швеции решило перезаразить бОльшую часть своего населения, даже примерно не представляя, какой будет долгосрочный эффект на здоровье нации.




  1. Ну и наконец, главный теоретический вопрос, а можно ли достичь этого стадного иммунитета? Действительно, переболевшие люди обладают антителами и в теории не должны больше быть переносчиками вируса. Однако мы до сих пор мало знаем, как долго в крови находятся эти антитела. Допустим, они сохраняются год, полгода мы строим «стадный иммунитет». Значит еще через 6 месяцев эпидемия может разразиться снова. А если антитела держатся в крови всего 6 месяцев? Тогда как только мы построили «стадный иммунитет», изначально заболевшие уже потеряли иммунитет, и эпидемия фактически без перерыва начинается по новому кругу. Например, недавнее исследование ученых из Оксфорда продемонстрировало, что уровень антител в крови пациентов начинал падать через 8 недель после начала болезни (https://www.medrxiv.org/content/10.1101/2020.04.15.20066407v1.full.pdf). Это значит, что возможно уже через полгода никакого иммунитета у переболевших не будет и построение стадного иммунитета в принципе будет невозможно.





Практика
Чтобы оценить эффективность шведской стратегии, сравним Швецию с ближайшими соседями – Норвегией и Финляндией. Эти страны очень похожи и по плотности населения, и климату, и по связанности с другими европейскими странами.

На 1 марта все эти три страны находились примерно в одинаковом положении в самом начале эпидемии. В Норвегии было всего 19 случаев и ноль умерших, в Швеции – 14 случаев и ноль умерших, в Финляндии – 6 случаев и ноль умерших. Норвегия и Финляндия решили ввести карантин, Швеция – следовать стратегии, описанной выше. На 13 мая в Норвегии зафиксирован ежедневный прирост +1 случай и +1 умерший, в Швеции – +637 случаев и +147 смертей, в Финляндии – +59 случаев и +9 смертей. Если брать кумулятивные цифры, то в Норвегии зарегистрировано 1,505 случаев на миллион жителей и 42 смерти, в Швеции – 2,763 случая на миллион и 343 смерти, в Финляндии – 1,093 случая и 51 смерть. И это при том, что Швеция сильно занижает статистику по сравнению с соседними странами.

Почему я уверен, что в Швеции занижают статистику? Если посмотреть на процент смертности по отношению к выявленным случаям, то в Швеции это 12.4%, в Норвегии – это 2.8%, в Финляндии – это 4.7%. Эта разница не может быть объяснена плохой медициной (в Швеции хорошая медицина) или более старым населениям (возрастной состав населения в этих странах очень похож). Единственное объяснение, что в Швеции регистрируются только довольно серьезные случаи. Это также следует из процента положительности тестов. В Швеции – 15.7% тестов положительных, в Финляндии – 4.5%, а в Норвегии – 3.9%. Базируясь на данных по смертности и количестве тестов, можно сделать вывод, что количество заражений в Швеции занижено в 3-4 раза. Подчеркну, что речь не идет о том, что Швеция фальсифицирует отчётность. Скорее, шведские власти тестируют только тех, у кого уже тяжелые симптомы (https://www.bbc.com/news/world-europe-52395866), остальным предлагают лечиться дома и ждать, пока болезнь пройдет сама собой. Это значит, что и количество умерших занижено – если диагноз не поставлен, то и умерший дома человек не будет классифицирован как умерший от коронавируса. Это сознательная политика властей – регистрировать только относительно тяжелые случаи. При желании, они могли бы увеличить тестирование.

Почему Швеция значительно занижает количество заболевших? У Швеции и так все цифры на порядок выше, чем у соседей. Если они покажут уровень зараженных не 27,900, а 100,000 (как должны показать) и пересчитают количество умерших, то, возможно, это будет шоком для шведского общества, и оно потребует перестать ставить над собой эксперименты. Заниженные цифры – это следствие конфликта интересов. Те же люди, кто придумал стратегию, де-факто вырабатывают методику подсчета цифр. И им выгодно, чтобы цифры были относительно вменяемыми.

По прошествии двух месяцев мы также видим, что расчеты шведских эпидемиологов, которые пролоббировали эту стратегию, были на самом деле сделаны по методике «пальцем в небо». Несколько примеров. 21 апреля шведский Минздрав заявил, что к началу мая треть населения Стокгольма переболеет коронавирусом (https://www.reuters.com/article/us-health-coronavirus-sweden/swedish-health-agency-says-virus-has-peaked-in-stockholm-no-easing-of-restrictions-yet-idUSKCN2232AI), и болезнь уже прошла пик. 28 апреля главный эпидемиолог страны Андерс Тегнелл говорил: «Мы думаем, что до 25% населения Стокгольма переболели, и возможно, имеют иммунитет, и мы, возможно, проходим пик сейчас» https://www.usatoday.com/story/news/world/2020/04/28/coronavirus-covid-19-sweden-anders-tegnell-herd-immunity/3031536001/. За неделю прогноз количества заболевших упал на четверть (причем прогноз был ближайший, на 10 дней вперед), и пик переместился в будущее. 26 апреля, посол Швеции в США утверждала, что Стокгольм достигнет «стадного иммунитета» к маю (https://www.npr.org/2020/04/26/845211085/stockholm-expected-to-reach-herd-immunity-in-may-swedish-ambassador-says). Однако уже 9 мая прогноз был, что Стокгольм достигнет иммунитета к середине июня, когда 40% населения переболеют. Предыдущий прогноз был, что нужно, чтобы переболело 60% населения (https://www.svd.se/ny-berakning-stockholm-kan-na-immunitet-i-juni). То есть мы видим, что цифры сильно скачут даже при прогнозировании на ближайшие дни, да и сейчас, в середине мая, точных цифр никто не знает. Сколько переболело в Стокгольме на 1 мая? 33%, как утверждалось 21 апреля, или 25%, как утверждалось 28 апреля, или какой-то другой процент? Также непонятно, почему количество переболевших, необходимых для «стадного иммунитета», упало с 60% до 40%? А почему не до 50% или 30%? Почему еще в конце апреля говорилось, что «стадный иммунитет» в Стокгольме будет достигнут к маю, а как наступил май, стали говорить про июнь? Видимо, когда наступит июнь, начнут говорить про июль. Главный эпидемиолог страны и сам признает, что они сделали серьезные ошибки – они не ожидали такую высокую смертность (https://www.thesun.co.uk/news/11519891/swedens-top-coronavirus-expert-admits-major-mistakes-death-toll-pubs-right-move/).

Однако проблема даже не в том, что шведские стратеги не смогли сделать качественных прогнозов по развитию эпидемии и предсказать, когда они достигнут «стадного иммунитета». Проблема в том, как я показал выше, что таких прогнозов в марте в принципе было сделать невозможно. Практика показала, что все их прогнозы были не более чем догадками.

Ну и наконец, стоила ли игра свеч, удалось ли им спасти экономику ценой жизни людей? Еврокомиссия прогнозирует спад для Швеции -6.1%, Финляндии -6.3%, Дании –5.9%, Германии – 6.5%, в Испании 9.4%, Италии – 9.5% (https://ec.europa.eu/info/sites/info/files/economy-finance/ip125_en.pdf). То есть мы видим, что экономический спад в Швеции ожидается примерно такой же, как и в других северных европейских странах. В Италии и Испании, самых пострадавших странах, спад будет больше. С карантином или без, экономика страдает примерно одинаково, а жизни уже не вернешь.


Применимость к России и к другим странам

Хотя уровень зараженности и смертности в Швеции на порядок выше, чем в соседних странах, тем не менее, он пока не выглядит катастрофическим. Это основной аргумент тех, кто призывает применить шведскую модель в России и других странах. Непонятно, с чего они взяли, что в России все было, как в Швеции, а не хуже. Возьмем другой пример – смертность на дорогах. В Швеции ежегодно умирает 3.2 человек на 100,000, в России – 18.1 человек на 100,000. Было бы, наверное, хорошо пойти по шведскому пути и сократить смертность в 6 раз? Тем более в отличие от коронавируса, все причины смертности на дорогах хорошо изучены. Бери и делай. Почему-то мы не видим толп агитаторов срочно пойти по шведскому пути в вопросах смертности на дорогах, потому что есть понимание, что это непросто. Нужно строить нормальные дороги, менять правила, контроль, требования к машинам и т.д. А с коронавирусом все почему-то думают, что шведский путь можно взять и просто скопировать. У Швеции есть несколько важных отличий, которые способствовали относительно низкой скорости распространения вируса, несмотря на отсутствие жесткого карантина, а именно:
- Небольшое население. В Швеции живет всего 10 млн. человек
- Низкая плотность населения. Например, в Стокгольме живут 3,597 жителя на квадратный километр, в Лондоне – 5,666, а в Москве – 8,537.
- Почти половина домохозяйств в Швеции (47%) – состоят из одного человека (https://www.flashpack.com/relationships/sweden-solo-living-single/)
- В Швеции очень хорошая система здравоохранения
- А также дисциплинированное население. Когда правительство сказало, что все, кто может, должны сидеть дома, то почти все, кто смог, действительно остался дома.

Нарушение любого из этих условий ведет к тому, что эпидемия развивается очень быстро, и систему здравоохранения ждет коллапс. К примеру, Великобритания пыталась идти по шведскому пути, однако у них население на порядок выше, чем в Швеции, так же как и его плотность. Очень быстро уровень ежедневного заражения стал зашкаливать, и пришлось срочно вводить карантин. В Италии вначале ввели нерабочие дни и попросили население оставаться дома. Однако народ воспринял это как неожиданные каникулы и пошел тусить. Пришлось вводить карантин. Также в Италии семьи общаются намного более тесно, чем в Швеции.

В России нарушается сразу несколько условий, по сравнению с Швецией. В России живет в 15 раз больше людей, есть несколько мегаполисов с высокой плотностью населения, много домохозяйств, где живет сразу три поколения, намного хуже система здравоохранения, менее дисциплинированное население. Это значит, что применение шведской модели неизбежно приведет к взрывному росту эпидемию и коллапсу системы здравоохранения.

Подводя итог, можно заключить, что шведская модель – это авантюрный эксперимент. Когда власти шли на него в марте, то у них не было и не могло быть достаточно данных, чтобы оценить итоги этого эксперимента. Возможно, он окажется удачным. Если купить билет в лотерею, есть вероятность выиграть, но есть и значительная вероятность проиграть. Даже через два месяца после начала шведского эксперимента, мы до сих пор не знаем, чем это закончится. Мы даже не знаем, какой процент населения Швеции на данный момент получил иммунитет и сколько осталось. Однако Швеция могла позволить себе пойти на этот эксперимент. Если начнется всплеск заболевших и больничных коек станет не хватать, то страны ЕС могут прийти на помощь и разместить больных из Швеции. Благо у Швеции маленькое население, и эпидемия в других странах Европы уже пошла на спад. Есть свободные койки. Однако если у крупной страны, как Россия, случится коллапс системы здравоохранения, то девать больных будет некуда, и уровень смертности подскачет еще в несколько раз. Крупные страны просто не могут позволить себе ставить подобные эксперименты.

К сожалению, в ситуации, когда непонятны параметры распространения и последствия вируса, карантин является чуть ли не единственным правильным ответом для крупных стран. Главное – он позволяет остановить развитие эпидемии и выиграть время. За время карантина можно провести необходимый анализ, возможно появление лекарства, возможно понять механизмы распространения, разработать протоколы возобновления производства, чтобы не было всплеска заражений и т.д. Карантин – это средневековый, кондовый и очень дорогой способ борьбы с эпидемией. Но, похоже, в случае с коронавирусом, для большинства стран – это оптимальный вариант.

Почему Путин не хочет помогать людям пережить коронавирус?



Правительства развитых и даже многих развивающихся стран тратят сейчас огромные деньги на прямые выплаты своим гражданам. Эту стратегию поддерживает большинство известных экономистов. Почему это так важно? Даже в благополучной Америке у 32% населения нет вообще никаких накоплений (https://finance.yahoo.com/news/58-americans-less-1-000-090000503.html) и еще у 26% накопления меньше 1000 долларов.  То есть почти 60% граждан США не могут прожить за счет сбережений даже одного месяца, именно поэтому критически важно им помочь напрямую деньгами в момент массовых увольнений и остановки экономики, чтобы они могли элементарно свести концы с концами.

В России ситуация намного хуже. 64% россиян (против 32% в США) не имеют никаких накоплений (https://www.rbc.ru/economics/31/03/2020/5e7dd7c59a7947c7f63c1e66) и еще 21% обладают накоплениями, которых хватит не больше, чем на месяц жизни. Значит, в России так же критически важно массово поддержать граждан прямыми выплатами. У нас есть значительный фонд национального благосостояния, который позволяет осуществить достаточные выплаты всем гражданам, чтобы они могли пережить трудные времена.

Однако проправительственные спикеры выступают против раздачи денег населению (см. примеры - Набиуллина https://rg.ru/2020/04/24/nabiullina-rasskazala-o-riskah-razdachi-deneg-naseleniiu.html , Греф https://www.rbc.ru/society/21/04/2020/5e9ec3ee9a794763ed998d87, Песков https://www.interfax.ru/russia/705684, Собчак https://lenta.ru/news/2020/04/24/sobchak_bez_deneg/). Их аргументацию можно подытожить одной фразой: «денег жалко, а эти всё равно всё проедят». Эти люди очень чутко чувствуют линию партии, поэтому можно не сомневаться, что это позиция исходит от Владимира Путина: «денег не дам, но вы держитесь».

Почему Путин так отчаянно не хочет раздавать деньги? Ответ на этот вопрос банальный. Ему действительно жалко денег для народа. Несмотря на свой имидж народного политика, который разгромил олигархию, поднял Россию с колен и заставил природные богатства работать на благо простого народа, все обстоит ровным счетом наоборот. Путин подчинил все ресурсы России узкой группе дружественных олигархов, и именно на них держится его власть, и именно им он помогает в трудный момент, причем помощь идет зачастую за счет народа. Несколько примеров. Во времена кризиса 2008-2009 гг. (в 2009 г. ВВП России упал на 7.9%) многомиллиардные ресурсы бюджета были направлены на помощь олигархам, а не помощь населению. Антисанкции 2014 г. – это тоже помощь сельскохозяйственным олигархам за счет населения (народ вынужден переплачивать за продукты, тем самым формируя сверхприбыли крупных агрохолдингов). Недавний запрет импорта дешевого бензина также направлен на то, чтобы поддержать нефтяных олигархов за счет населения, которое вынуждено значительно переплачивать за бензин по сравнению с мировыми ценами. Поэтому можно предположить, что Путин не спешит тратить ФНБ именно для того, чтобы иметь возможность потратить его на поддержку олигархов. К примеру, долг только одной Роснефти составляет 47 млрд долларов (https://www.interfax.ru/business/683181). При такой нефтяной конъюнктуре не факт, что Роснефть сможет его успешно рефинансировать и обслуживать. Значит, очень скоро Сечин попросит помощи из бюджета (пакет акций стоимостью 308 млрд рублей он уже получил в марте https://www.bbc.com/russian/features-52097335). ФНБ на данный момент составляет 12.8 трлн рублей, или 170 млрд долларов. Если учесть аппетиты всех путинских олигархов – Сечина, Ротенбергов, Тимченко, Дерипаски, Усманова и прочих, то окажется, что это не так уж и много. А у них у всех впереди непростые времена. Ведь упала не только цена на нефть, но и на другое сырье – газ, алюминий, сталь.

Почему Путин отдает предпочтение олигархам, а не населению? В этом заключается суть вертикали власти и компенсации ее участникам. Напрямую чиновникам перечислять миллионы и миллиарды из бюджета, видимо, Путину некомфортно. Все деньги должны пройти процесс отмывки через олигархов. И Медведев, и Володин, и Шувалов и прочие чиновники свои дворцы формально не на бюджетные деньги купили. Им эти деньги/активы по каким-то мутным схемам перегнали олигархи.  Властная верхушка кровно заинтересована в сохранении богатого и здравствующего олигархического сословия. Они прекрасно понимают, что значительная часть бюджетных миллиардов, перечисленных олигархам, им вернется обратно в виде усадеб, яхт, самолетов и других мелких радостей жизни. Если же эти же самые деньги пустить на выплаты населению, к примеру, раздать всем по 20 тысяч рублей, то потратишь несколько триллионов рублей, а обратно чиновникам в карман ни копейки не вернется.

Я думаю, мы увидим еще не одно обращение Путина, где он будет говорить мудрено-запутанными словами и выражать всем поддержку и благодарность, а также подбадривать народ веселыми шутками про матрасы. Возможно, будут даже объявления об очередных пакетах помощи – небольших по размеру и крайне трудных в реальном получении. Но массовой помощи населению и малому бизнесу ждать не стоит. Путину деньги самому нужны.









Положительные эффекты от эпидемии коронавируса



Коронавирус принес нам всем одну из самых глубоких в современной истории рецессий, разорил миллионы человек, поставил на грань выживания целые отрасли. О негативных эффектах, вызванных коронавирусом, уже написаны тысячи статей как в СМИ, так и в научных журналах. Однако в долгосрочной перспективе коронавирус может принести и положительные эффекты, которые сейчас не очень очевидны.
Несмотря на то, что за последние 20 лет технологии шагнули далеко вперед, наша жизнь по сути мало в чем изменилась. Квартиры в мегаполисах стали еще дороже. Бесконечные пробки стали еще более бесконечными. Ежедневная рутина – утром на работу – вечером с работы. Почему развитие технологий не повлияло принципиально на наш быт? Ответ здесь заключается в том, что для успешного внедрения новых процессов нужна критическая масса. Один человек или даже группа людей не могут их изменить. Обычно толчком к переходу на новые технологии является государство. Возьмем, к примеру, интернет, без которого мы не можем представить современную жизнь. Он был разработан по заказу Минобороны США в 1960-х, а потом продвигался университетами и научными центрами в 1970-х. И только к началу 1990-х он набрал достаточно пользователей, чтобы представлять интерес для коммерческих компаний. Могла ли какая-то коммерческая компания разработать его самостоятельно? Скорее, нет, ведь чтобы извлекать прибыли, нужно много пользователей, а на начальном этапе, который может растянуться на пару десятков лет, это невозможно. Похожая история с космосом. Изначально это были 100% государственные программы в СССР, США и т.д. Потом появились коммерческие спутники, а когда созрел достаточный спрос на запуск коммерческих спутников, сформировался и рынок коммерческих запусков.
Коронавирус потребовал активного вмешательства государства в нашу частную жизнь. Например, во многих странах действуют карантины – люди обязаны сидеть дома. Как это может улучшить нашу жизнь в будущем?

  1. Удаленная работа. Большинство компаний вынуждены перейти на удаленную работу. Если по результатам карантина какие-то из них обнаружат, что их производительность не сильно упала (с коррекцией на рецессию), то в будущем они могут продолжить работать удаленно. Это значит, что они сэкономят на аренде офисов, а их сотрудники сэкономят на жилье и транспорте. Ведь сейчас все основные компании находятся в мегаполисах, где жилье дорогое и небольшой площади. Удаленная работа позволяет выбрать дешевое жилье за городом с хорошей экологией. Кроме того, компании смогут нанимать сотрудников в других странах, что в отдельных случаях позволит сократить издержки в разы. Почему компании массово не переходили на удаленку раньше, если все технологии уже существовали? Дело в сетевом эффекте, описанном выше. Если компания много лет отстраивала бизнес-процессы для работы в офисе, то это непростая и рискованная стратегия - взять и всех перевести на удаленку. Во-первых, исторически удаленная работа рассматривалась как что-то не очень серьезное для фрилансеров. То есть лучшие сотрудники на рынке предпочтут идти в «нормальные» компании, с офисами и стандартным расписанием. Во-вторых, отношение клиентов и партнеров. У клиентов тоже свои привычки. Если вы хотите заказать товар или услугу у серьезной компании, скорее всего, вы ищите компанию с офисом в приличном месте. Одномоментный перевод всех компаний на удаленную работу позволить разрушить эти стереотипы, и вполне возможно через несколько месяцев мы увидим, что многие компании предпочтут не возвращаться в офисы. Коронавирус сделал так, что они могут сформировать критическую массу из сотрудников и клиентов, к этому готовых, и наша рабочая рутина уже никогда не будет прежней.



  1. Удаленное образование, прежде всего, высшее. Технологии онлайн-обучения существуют давно. Однако, как и в случае с работой, у онлайн-образования была некоторая стигма. Серьезное образование получали на кампусе университета. Профессора могли противостоять, потому что онлайн-образование требует значительных инвестиций в обучение новому подходу. У меня есть опыт преподавания и так, и так. Могу сказать, что онлайн преподавать намного сложнее. До недавнего момента лучшее образование было очным. Онлайн программы были популярны среди тех, кто по каким-то причинам не может поехать и получить очное образование. Сейчас все университеты мира вынуждены перейти на онлайн-образование. Это значит, что все профессора в обязательном порядке получат необходимые тренинги и опыт, и студенты смогут прочувствовать, что это такое. Если опыт этого семестра окажется успешным, то можно ожидать значительного роста онлайн-программ, в том числе в лучших мировых университетах. Сейчас расходы на обучение и проживание в хороших американских университетах составляет 70,000-90,000 долларов в год. Онлайн-обучение позволит сократить эти расходы на порядок.



  1. Решение проблемы пробок (вытекает из 1 и 2). Основная причина пробок в современных мегаполисах, что все едут с утра на работу, вечером с работы. Если у значительной части населения отпадет необходимость ежедневно ездить на работу, то, соответственно, нагрузка на городскую транспортную сеть будет намного меньше.



  1. Снижение цен на жилье в мегаполисах (тоже вытекает из 1 и 2). Стоимость квартир и арендная плата на них в крупных городах растет темпами, намного обгоняющими инфляцию. Оно и не удивительно. Там сосредоточены все лучшие работы, а пространство для строительства ограничено. Те, кто живет в Нью-Йорке, Париже, Лондоне, Сан-Франциско, да и Москве зачастую вынуждены отдавать за аренду больше половины своей зарплаты. Если же компании начнут массово переходить на удаленную работу, то и спрос на жилье в таких городах упадет, что приведет к падению цен.



  1. Улучшение качества госуслуг. Государства медленнее всего меняют свои бизнес-процессы. Очень многие услуги, которые давно можно было бы перевести в онлайн, до сих пор предоставлялись в очной форме. Сейчас, когда государственные офисы закрыты, они вынуждены перевести все, что могут, в онлайн, что в будущем облегчит жизнь всех.



  1. Сокращений излишнего госаппарата. Государства также крайне неохотно сокращают своих сотрудников. Всегда найдутся аргументы в стиле «мы сейчас их уволим, и такие-то сервисы рухнут». Переход на удаленную работу позволит лучше проанализировать, какие сотрудники действительно работают и являются критичными для системы, а какие при переводе на домашнюю работу оказались фактически бесполезными. После выхода из карантина их можно сократить.



  1. Отказ от консьюмеризма. Современные рынки управляются маркетологами. Западные общества давно уже достигли потребительского изобилия, поэтому основная задача компаний – убедить потребителей купить то, что им не надо, при том, чтобы они свято верили, что эта вещь им жизненно необходима. Каждый год нужно покупать новый телефон, каждый сезон новую одежду и т.д. Когда люди месяц-два посидят дома, то откроют до себя, что значительная часть их регулярных покупок была на самом деле не так необходима, и без этого можно спокойно жить. После карантина они смогут меньше тратить на излишнее потребление, и поэтому смогут либо отложить эти деньги на черный день (например, как сейчас), либо станут меньше работать, а значит, смогут больше отдыхать и проводить время с семьей.



Я обозначил только несколько положительных эффектов от коронавируса. В реальности их намного больше. Самое главное, что многие люди в мире были вынуждены изменить свои привычки и попробовать новые технологии. А это значит, что мы можем получить толчок в развитии нашего общества, который пока никто не ожидает.