Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Интервью с Михаилом Ходорковским о девяностых и не только. Полный текст. Часть 2


Видео https://mmironov.livejournal.com/43217.html
Часть 1 https://mmironov.livejournal.com/43428.html

– Про ваши отношения с миноритариями и почему к вам никто не полез, у меня будет вопрос через один. А сейчас я бы хотел задать вопрос по поводу качества менеджмента. Когда вы пришли на предприятие, оно находилось в критическом состоянии, но довольно быстро вам удалось ситуацию выправить. Какие шаги вы сделали? В чем секрет успеха?

На самом деле, улучшение ситуации на предприятии прошло в три стадии. Первая стадия была самая оперативная, это было в начале. Потом вторая — это девяносто восьмой год, и третья стадия — двухтысячный год, это уже технологические изменения. На первых трех стадия аспекты были связаны с тремя вещами: первая — это то, что нам удалось достаточно быстро скупить пакеты всех предприятий, находящихся в технологической цепочке, и ввести административную модель в части кооперации. То, что я вам говорил, было разрушено в начале девяностых, то есть кооперация между добывающими предприятиями, перерабатывающими и изготавливающими. Достаточно быстро подстроили все под административный контроль.
Второй важный нюанс был связан с тем, что был достаточно жестко бандитский край, в целом, Ханты-Мансийск, и руководители добывающих подразделений находились в полной зависимости от местных бандитов. К ним приходили бандиты, поскольку это маленький городок, то ничего не сделаешь. Они забирали у них нефть, в той части, в которой она отдавалась, чтобы кормить своих рабочих, а обещали им в обмен поставки товаров народного потребления. Ничего не поставляли, ничего не платили. Мы в этом смысле были более отмороженные. Я в ответ на такие пожелания сразу сказал, что я собираю всю нефть, то есть никакой директор, никакое добывающее управление не имеет право подписи для «Транснефти», только я. Соответственно, все бандиты могут идти ко мне. Я с бандитами никогда не разговаривал, спокойно взаимодействовали с господином Рушайло [Владимир Борисович Рушайло, с марта 1992 - заместитель начальника Главного управления по борьбе с организованной преступностью (ГУБОП) МВД России, с мая 1998 замминистра МВД, 1999-2001 глава МВД], который радостно брал этот функционал на себя. Нам удалось поднять на баланс приблизительно те тридцать процентов нефти, которые уходили вследствие вот этих бандитских дел, тридцать процентов от общего объема производства. Это было очень много.
Ну, наконец, третий элемент, связанный с тем, что я пришел, как бы, на новенького. Условно, Муравленко боялся приезжать в Нефтеюганск. Я приехал, поговорил со всеми трудовыми коллективами, поговорил со всеми подрядчиками и так далее и договорился с большинством, что замораживаем долги и даем предприятию начать нормально работать. Это достаточно обычная схема. Весь вопрос был в том, поверит трудовой коллектив или не поверит. Вот он поверил.
Этот комплекс из трех элементов позволил достаточно быстро, буквально к концу девяносто шестого года, предприятие сделать с позитивным кэш флоу.

– Связанный вопрос, в конце 1990-х начале 2000-х все крупные нефтяные компании и «Лукойл», и «Сибнефть», и «Юкос» активно использовали налоговые схемы и государство фактически закрывало на это глаза. Потом в 2000 г. пришел Путин и начал с этими схемами активно бороться. Началось все с письма Минфина в июле 2000 г., где упоминались «Сибнефть», «Юкос», «ТНК» и «Славнефть», которые по мнению правительства недоплачивали налоги. Потом был некоторый период борьбы, и примерно через год, начиная со второй половины 2001 г. компании начали сокращать использование схем. Чем вызван такой активный спрос на эти схемы в те времена, и почему вы все-таки решили сокращать, не только вы, а в целом отрасль, налоговые схемы?

Я не знаю, откуда вы это взяли, но звучит это как полная хрень. Можете посмотреть материалы моего уголовного дела. Когда я пришел на предприятие, предприятие не платило налоги. Придя на предприятие, мы стали говорить с правительством о тех налоговых льготах, которые можно было бы применить. Я вам сразу скажу, что до девяносто девятого года налоговое льготы не имели большого значения просто потому, что от налогов с оборота никак не уйти, они просто взимаются с тонны добытой нефти. А налог на прибыль, от которого можно уйти, нас не очень волновал, потому что прибыли не было, особенно, если мы возьмем девяносто восьмой год. А в девяносто девятом году уже начала появляться прибыль. Налоговые схемы начались как раз в девяносто девятом году, как раз во второй половине. Мы пришли, собственно говоря, в Министерство финансов, и стали говорить, что нам делать, чтобы отдать долги, которые у нас были заморожены перед федеральным бюджетом, где взять эти деньги. Федеральный бюджет был заинтересован, чтобы мы эти деньги могли где-то взять и отдать им долги, были заинтересованы в налоговых схемах. За счет регионального бюджета. Справедливо считалось, что в Ханты-Мансийске многовато будет. Тогда мы с ними договорились, что мы регистрируем наши предприятия в тех регионах, в которых существуют региональные льготы. То есть федеральной льготы не было никакой, а региональная часть налога на прибыль льготировалась. Мы выбрали Мордовию, другие предприятия выбрали другую часть. Правительство все это знало, мы находились на налоговом учете в налоговой инспекции номер один. Раз в квартал мы встречались с руководством, то есть с руководителем налоговой службы либо с заместителем руководителя налоговой службы, и отчитывались по налогам.
Таким образом шла перекачка части регионального налога в погашение кредита по федеральному налогу. По такой схеме они изымали через нас деньги у Ханты-Мансийска частично, и через нас же направляли их в федеральный бюджет. А что было с той же самой Мордовией, например? Мордовия получала трансферт от Министерства финансов. Когда стали платить там налоги, пускай по сокращенной модели, региональной, но, тем не менее, стали платить там налоги, то федеральный бюджет срезал Мордовии трансферт.
Поэтому, собственно говоря, федеральное правительство заинтересовано в этой налоговой схеме, именно поэтому оно нам ее согласовало, а мы были в ней заинтересованы, потому что это нам позволяло избавится от тех долгов, которые были перед федеральным бюджетом.

– Почему тогда уже летом 2000 г. пошло довольно активное наступление на схемы? Началось с письма Минфина, где были упомянуто четыре кампании, потом были рейды налоговой полиции на офисы «Сибнефти»

Там параллельно были использованы схемы, связанные с инвалидами. Мы их фактически не использовали. Когда в начале 2002 г. меня Путин вызвал на эту тему, я знал, что я запрещал инвалидную схему внутри «Юкоса», но мы провели аудит и увидели, что, тем не менее, инвалидная схема, сделанная на нижнем уровне, с выигрышем порядка сорока миллионов долларов. У меня на эту тему был разговор с Фрадковым, он тогда был в руководстве налоговой полиции, нас вот эти вот деньги заставили вернуть, собственно говоря, справедливо заставили, потому что это была неправильная схема. Поэтому, когда я уже к Путину пришел, он спросил, есть ли у меня эти схемы, я ответил, что нет. Собственно говоря, именно поэтому, в своем выступлении в две тысячи третьем году он сказал, что знает, что у нас были вопросы, но мы их решили. Вопросы у нас были насчет того, что внутри согласованной схемы, а мордовская схема была согласованная, была еще у нас на маленькую сумму, порядка сорока миллионов долларов, схема инвалидная. А инвалидная схема была несогласованная, поэтому эти деньги нам пришлось вернуть, внутри компании был разбор на эту тему. Что было у «Сибнефти» я подробно не знаю, но у нас — эта схема, этот разговор, потом разговор с Путиным, и потом путинское публичное подтверждение данного факта во время нашего злобного разговора.

– То есть жесткое давление началось во второй половине 2001 г.? Первое письмо было летом 2000 г.

А никакого жесткого давления не было. Когда тебе давят по серьезным вещам, то есть там, где большие деньги вращаются. А когда тебе говорят, что у тебя внутри компании, народ на сорок миллионов долларов отмочковал. Это не давление, это просто показали, что у нас действительно есть нарушение, мы за него рассчитались.

– Я просто занимался исследованием на эту тему и видел, что многие компании, не только «Юкос» в период с конца 2001 года начинали сокращать использование схем.

Никаких не было проблем. Возьмите мое уголовное дело, там все очень подробно прописано. Даже меня арестовали, все продолжалось. Меня во время уголовного процесса вызывал Кудрин. Я знал, что государство имеет право толковать налоговую схему так или иначе. Вопрос же был не в том, правильно мы или не правильно делаем, вопрос был в том, было ли проинформировано государство. Я хотел, чтобы Кудрин пришел, и, глядя мне в глаза, сказал, что меня раз в квартал не информировали, что я не знал, сколько денег они оставляют в Мордовии из государственного бюджета, и не говорил им, что Мордовию перекормили в этом квартале, поэтому я им срезаю трансферт. И Кудрин не пришел, потому что знал, что этот разговор будет именно таким. Схема была согласована, у этой схемы у «Юкоса» была своя выгода, у правительства была своя выгода, а выгодой Ханты-Мансийска в данном случае пожертвовали.

– Подводя итог нашей дискуссии, то есть, фактически это была схема, она была с кем надо согласована, и каждый квартал ее подтверждали, но в какой-то момент государство сказало, что вы мало платите?

Нет, оно всегда играло на публику и говорило, что мы мало платим, но это никогда не шло в разговор по поводу вот этой схемы. Вся наша реальная дискуссия, которая была, была вокруг таможенной пошлины, мы никогда в отношении льгот не спорили. Просто когда у нас стал заканчиваться кредит, и федеральный бюджет уже не мог дальше получать выгоду, они нам сказали, что в две тысячи третьем году нам мордовскую схему закроют по понятной причине. Раньше мы отправляли деньги на погашение кредита. А потом разговор был такой: Ну хорошо, мы вам вернули деньги, а теперь дайте нам хоть чуть-чуть поработать на себя. А спорили мы в отношении таможенной пошлины, сколько изымать по какой цене на нефть.

– Вопрос связанный с миноритариями. Есть несколько свидетельств с разных источников, что «Юкос» в конце 1990-х довольно агрессивно относился к миноритариям. Вы фактически покупали нефть за копейки у дочерних предприятий, потом прибыль аккумулировалась в других местах. Тем самым фактически отбиралось value у миноритарных акционеров. Были попытки при консолидации оценить «Юганскнефтегаз» по заниженной цене, чтобы минимизировать, сколько им выплачивать при выкупе. Предприятия «Юкоса» в рейтингах корпоративного управления стояли в самом низу, ниже «Газпрома», а потом все вдруг резко поменялось. Уже в 2003 г. «Юкос» стал самой прозрачной российской компанией. Что произошло, почему сначала «Юкос» полностью игнорировал всех миноритариев, а потом стал вдруг всех уважать?

На самом деле, дискуссия у нас была с одним миноритарием, господином Дартом, который скупил пакеты дочерних предприятий в свое время, и хотел получить существенный пакет в большой кампании. У нас были разные сражения, но базовый вопрос — в отношении трансфертной цены. Ничего мы нигде в других местах не складывали, и вот здесь была дискуссия. Дискуссия заключалась в том, кто имеет право на прибыль, каждое дочернее предприятие в отдельности, или «Юкос», как холдинг в целом. Я свою позицию аргументировал очень просто: Ребят, вы добываете нефть, кому вы можете ее продать? Только мне, я диктую цену.

– Вы вели себя как монополист, который из контрольных предприятий выжимает все ресурсы, поэтому «Томскнефть», «Самарнефтегаз» и другие оставались фактически без денег?

Да. Я использовал по отношению к ним то, что у меня есть, естественно, монопольное положение. Они на эту тему, естественно, возмущались, а я доказывал, что когда они покупают предприятие в том конце технологической цепочки, из которого нет выхода, то вы покупаете предприятие дешево, потому что все понимают, что из него нет выхода. А я покупаю предприятие на другом конце технологической цепочки, при этом я беру на себя все эти долги, потому что я понимаю, что контролируя всю цепочку, я буду являться главным центром прибыли. Вот такая была у нас дискуссия. Слабо шла у нас с ними эта дискуссия в девяносто шестом году, потому что они еще не начали. А когда эта дискуссия у нас началась в девяносто седьмом, и особенно она развернулась в девяносто восьмом году, то в судах мы показали, что, фактически, мы дотируем дочерние предприятия. А почему оказалось, что мы их дотируем? Потому что было девяносто восьмой год.

– А когда девяносто девятом году был переход на одну акцию? Претензия была, что вы сделали такую оценку предприятий, чтобы специально миноритариям досталось меньше справедливой цены.

Там же не оценка, а формально каждое предприятие котировалось. Мы достаточно жестко с ними торговались. Мы их не размывали и не проводили силового обмена. Мы давили, но не делали вот этих последних шагов. В какой-то момент у них нервы не выдержали и они пошли с нами на соглашение.
Если бы они экономически были более толковые, они бы с нами пошли судиться не в девяносто восьмом году, когда они считали, что мы ослабли. Да, мы действительно были ослаблены, но для суда мы были в сильном положении наоборот. Им надо было идти с нами в суд в девяносто девятом или двухтысячном году, тогда они бы имели большой шанс выиграть. А они пошли в девяносто восьмом и проиграли. А в девяносто девятом им уже в начале года им нервов не хватило и они с нами подписали соглашение.

– Уже буквально через два-три года «Юкос» стала самой дорогой компанией в России, с капитализацией если мне не изменяет память 30 миллиардов долларов. И это невозможно было сделать без уважения к миноритариям и прочим людям, которые участвуют в компании. Почему вы так резко изменили свое отношение к правам миноритариев?

История была очень простая. Я ведь до девяносто восьмого года был самым обыкновенным предпринимателем советского периода и ориентировался на те представления по бизнесу, который был в Советском Союзе. А ближе к концу девяносто восьмого мы пригласили иностранцев на топовые позиции. Я сказал, что хочу, чтобы они сделали компанию нормальной. Они спросили, буду ли я их слушать, я сказал, что буду, они сказали, что не верят. Они удивились, но я делал то, что они говорили. Они год где-то проработали, через год они дали сигнал своим коллегам, что ситуация нормализуется, и мы набрали сорок иностранцев. Такой коллектив дал резкий рост эффективности. Когда их было мало, они этой эффективности не давали. Мы с их помощью, собственно говоря, третий рывок сделали, начиная с двухтысячного года, в области технологий. У нас были очень квалифицированные люди, первого уровня квалификации.

– То есть фактически это было дурное влияние Запада, что нельзя нарушать права миноритариев, так получается?

Абсолютно верно. Я вам честно скажу, если бы не Сублен и Брюс, я бы всегда думал, что миноритариев надо (стучит кулаком по кулаку). Как говорится, пример, когда люди приходят, на тебя смотрят, говорят: Че делаешь? Ты говоришь: Все так делают. А они: Нет, все так не делают.

– Еще одна история, связанная с «Апатитом», у вас был конфликт с «Акроном».

Слушайте, ну «Акрон» — это уже к Гурьеву. Я уже не особо в курсе этих историй. Когда я этим занимался, предприятия хотели купить концентрат подешевле, продать конечную продукцию подороже. Но я когда сидел в том конце технологической цепочки, у меня был дополнительный выход: я мог не продавать им апатитовый концентрат вообще, даже если мне это было не выгодно, заставляя их поднимать цену и отдавать мне значительную часть того, что они получали, впоследствии продавая минеральные удобрения. Было жесткое столкновение. В конечном итоге пришли к устраивающему нас результату.

– Мне кажется, эта история похоже на все предыдущие, что есть две компании, которые сильно зависят друг от друга, и тут кто кого перетянет

Просто я заранее знал, что добывающие предприятия больше никуда не могут направить свою продукцию, а в случае с апатитом я мог отправлять это на экспорт отдельно от них. Они на меня давили через правительство, что эта сука отправляет сырье на экспорт, внутренние заводы плачут. А я говорил, что они тоже продукцию отправляют на экспорт. Я предложил, что ту часть, которая идет на внутренний рынок, я буду поставлять по низким ценам, а ту часть, которую на экспорт я буду продавать по рыночным ценам. Правительство сказало, что вопросов нет, ту часть, которая на внутренний рынок, поставляй по низким ценам, а в той части, которая на экспорт, пусть делятся. И к ним потом прихожу и говорю «Привет, ребята!». Они же на экспорт гнали 95%!

– Тогда времена были достаточно жесткие и тяжелые. Насколько часто вам приходилось службы безопасности привлекать для решения конфликтов? Юрий Шефлер говорит, что у него с вами был конфликт по поводу акций «Союзплодоимпорт», и в какой-то момент охрана «Менатепа» оцепила его дом, чтобы он не мог выйти.

Я читал это у Авена. Херня собачья. Если бы в тот момент у меня был конфликт с Шефлером, и мне приходилось бы его разрешать жестко, то, я извиняюсь, но окружать его дом сотрудниками службы безопасности — это такой детский дебилизм. Существовала тьма других методов для решения подобных вопросов. Но весь вопрос в том, что «Союзплодоимпорт» была не моя игра вообще. У нас был партнер, по-моему, Глаговский Андрей – это была его игра, я сомневаюсь, что он окружал его дом. Это какой-то детский лепет. В тот момент, когда тебе в подъезде кирпичом стукнуть просто, вместо этого люди берут, и окружают твой дом службой безопасности. И чего? И сколько эта служба безопасности будет стоять? Окружили и дальше чего? Это же Москва, не деревня. Что дальше то? Просто выдумал какую-то хрень.

– Хотелось бы под конец обсудить ваше участие в политике. Вы в двухтысячных стали довольно активно финансировать политические партии. Существует теория, что это была причина вашего конфликта с Путиным – вы давали деньги «Яблоку», «КПРФ», тем самым вы пытались поставить под контроль парламент. Почему вы решили этим заниматься?

Это взаимосвязано с нашей сегодняшней жизнью. Я всегда был вольтерианцем. Во времена Ельцина я всегда помогал всем самостоятельным политическим структурам. У меня был очень жесткий конфликт в девяносто первом году с бывшим Верховным советом СССР. Мы не фигурально, а буквально стреляли друг в друга. Когда все закончилось, я людям с другой стороны, когда они вышли из тюрьмы, дал рабочие места. Не потому, что я такой добрый, просто считаю, что для страны важен плюрализм мнений, и нельзя убивать людей, которые представляют ту или иную часть общества. В девяносто третьем мы опять стрелялись, с тем же Руцким. Когда он вышел из тюрьмы, я ему помогал из тех же соображений. Борис Николаевич это знал, но не возражал, потому что у него тоже в голове была идея, что все политические силы, которые представляют кого- то в обществе, должны быть, их нельзя добивать. Когда пришел Путин, я продолжал делать то же самое. Я стараюсь помогать всем политическим силам, которые не финансируются Кремлем, это моя внутренняя идеологическая установка. А то, что касается взять под контроль парламент, парламент всегда после 1993 г. был под контролем администрации президента. Ты мог в парламенте дебатировать с правительством. Но в тот момент, когда администрация президента говорила, что будет такая позиция, весь парламент выстраивался, включая коммунистов. Невозможно было через парламент повлиять на решения АП, и наоборот.

– Вы поддерживаете идею парламентской республики, насколько мне известно, еще начиная с 2000-х. В том числе обсуждали ее в высших кругах. Насколько вы считаете эти идеи не утопичны для современной России? Все-таки парламентские демократии существуют в странах, где все стабильно, чтобы законсервировать статус-кво. Когда нужно будет проводить реформы, когда нет институтов и политических партий, как будет действовать парламентская республика? Как вы это видите?

Существует достаточно много парламентских республик, которые существуют в странах с нестабильной ситуацией, вы можете для этого посмотреть на Балканы. В этом случае сильная фигура — фигура председателя правительства. Я сторонник сильной фигуры председателя правительства, того человека, который избирается парламентом. Председателя правительства еще можно как-то балансировать. Если мы говорим про президента, в российских условиях эту фигуру сбалансировать нельзя ничем, ни парламентом, ни судом. Поэтому, я считаю, что для нас более безопасной моделью является модель с сильным правительством.

– Но в других странах как-то президент балансируется. Может, это вопрос плохих институтов? Почему вы считаете, что на тех же плохих институтах сработает другая модель, которая менее приспособлена к изменениям?

В России, в нашей ментальной царистской традиции, фигура президента не балансируется. Мы пробовали ее сбалансировать, это была идея девяносто первого года, и ничего из этого не получилось. Фигура председателя правительства, человека, избираемого не всенародно, а парламентом, является гораздо более безопасной. Но то, что история с всенародно избранным президентом всегда заканчивается одинаково, что с Путиным, что с Медведевым, что с Горбачевым — это наша российская специфика. Я считаю, что это повторится и в следующий раз.


– То есть вы считаете, что проблема института президента в том, что нет работающего суда и парламента. Может, лучше тогда выстраивать суд и парламент, который балансировал бы?

К глубокому сожалению, у нас в России институт всенародно избранного президента сразу разрушает институт парламента, потому что парламент выстраивается под президента. Начиная с девяносто третьего года, никогда не было, чтобы парламент был независим от администрации президента. Поскольку президентская модель для российского менталитета более понятна, чем парламентская, то любой президент не дает возможности парламенту, как институту, устояться. Я не вижу выхода из этого круга без того, чтобы устранить пост президента, не обязательно полностью, можно доведя до функции английской королевы, и, попробовать дать возможность парламенту и правительству сформироваться.

– Вы не видите выхода, а как вы видите вход в эту систему?

Выход из нынешней ситуации в пределах закона вряд ли будет, закон должен быть изменен. Несомненно, нас ждет революция. Вопрос в том, в какой форме эта революция будет. Я полагаю, что человек, который придет на место Путина как промежуточный лидер, должен будет обратиться за поддержкой либо к силовикам, либо к гражданскому обществу, третьего варианта нет. Базовый вопрос, который задаст гражданское общество — отказ от части полномочий, а именно: формирование правительства, право определения государственной политики, право назначения судей и так далее и тому подобное. Когда мы убеждаем человека отказаться от этих полномочий, тем самым мы переходим к парламентской республике. Если вместо Медведева, в обмен на поддержку гражданского общества, поддержим Навального, у него будут все полномочия Путина, я вас уверяю, что через четыре года вы будете опять в Аргентине.

– Вам не кажется, что проблема в том числе с самого начала бизнес через чур активно участвовал во всех государственных делах, скажем мягко. Сразу же появились бизнесмены, которые стали приватизировать активы на невыгодных для государства условиях, стали назначать своих чиновников. Была популярная практика, что бизнесмены платили чиновникам некоторые премии. Как вы считаете, нормальная ли это практика, что бизнесмены доплачивали чиновникам за работу? На кого получается чиновник работает, на компанию или на государство? Возможно в этом суть наших проблем?

Знаете, вы берете глобальные процессы, а потом переходите на уровень микропроцессов, которые были бы абсолютно неверными не в контексте ситуации. Условно говоря, я никогда чиновников на зарплате не держал. Мы реально воюем. Какие чиновники? И в следующий раз будем воевать, и через три года будем воевать. У нас о жизни речь идет, какие деньги? Все чиновники, Кудрин, например, зарабатывали на мелком и среднем и мелком бизнесе. К крупному бизнесу прийти и сказать, давай, я у тебя буду на зарплате? Да пошел ты в жопу, какая зарплата?

– Вы считает, что крупный бизнес не пытался поставить чиновников под свой контроль?

Я вам скажу, что крупный бизнес, который был, прекрасно понимал важность строительства институтов. Мы прекрасно понимали связь капитализации компании с силой институтов. Я ведь что пошел на ту встречу с Путиным? Я пошел туда с согласия всего президиума РСПП, который считал, что мы можем убедить Путина начать отходить от коррупционной модели. Мы в ней были абсолютно не заинтересованы. Что я могу получить с государства через коррупцию? Идеи черпать средства из госбюджета, как сейчас, раньше не было. Это не от чиновника зависит, а от председателя правительства, вице-премьеров. Это слишком западный подход. Когда существуют предприниматели, которые пытаются договориться с чиновниками, чтобы получить себе маленькое преимущество, но при этом на уровне страны это никак не заметно. А вы переносите эту модель на крупный бизнес в стране, где крупный бизнес понимал, что в случае чего, платить всегда жизнью придется. Это все равно, что Сечин сейчас говорит, что Улюкаев ему взятку давал. Какую взятку, ***, Улюкаеву? Не менее смешно было бы сказать, что Ходорковский покупает какого-нибудь мелкого чиновника.
У нас был разговор с одним из чиновников, очень высокопоставленным, уровень вице-премьера. Мы делали поставки горючего в Министерство обороны, а они не платили, а отказать им в поставках мы не могли, потому что Ельцин бы наехал. И все, что мы могли — это выпрашивать, чтобы нам все-таки заплатили. И вот я встретился с этим чиновником, который сказал, что сделает так, что они будут мне платить, но тридцать процентов ему. Я ему сказал: «Ты что, ****? Ты как себе это представляешь? Я прихожу в компанию, беру 30 процентов выручки и несу тебе? Да меня завтра Ельцин вызовет, и скажет, Михаил Борисович, ты не ****?» Он ответил: «Все, этого разговора не было».

– А вам не кажется, что эти два миллиона долларов, которые нашли у Улюкаева, была некоторой формой компенсации, премии, которые им выплачивались компанией?

Да, я считаю, что так оно и было. Им всегда так платили премии, поскольку Путин взял на вооружение коррупционную модель. Поэтому я считаю, что и вам, и остальным перед Навальным, да и перед всеми остальными ставить условие, что как только ты приходишь к власти, ты этот пост президента уничтожаешь.

– Я прочитал вашу книгу «Человек с рублем» 1991 г и статьи 2000-х про левый поворот. У вас очень резко поменялась риторика, с либертарианца на социал-демократа. Почему вы поменяли свои взгляды?

Сразу вам скажу, книгу «Человек с рублем» я не писал.

– Но вы там автор!

Писал ее журналист из «Известий» или «Правды» Вахмянин. Меня на эту авантюру сподвиг Леонид Борисович Невзлин. Двадцать лет я получаю за эту книгу, а я ее даже не прочитал. В то время последнее, чем я был заинтересован, это писать каки-то книжки. Кто в молодости не делал глупостей? Моя глупость заключалась в этом.

– В статье «Левый поворот» вы предлагаете ввести компенсационный налог. То же самое предлагает Алексей Навальный. Не считаете ли вы это утопической историей, что задним числом можно по залоговым аукционам найти справедливую цену и кого-то обложить? Если облагать, то как и кого?

С тех пор, как я это написал, прошло почти пятнадцать лет. Сейчас, я считаю, что пакеты слишком перемешаны, и непонятно, с кого этот инвестиционный налог брать. Еще в две тысячи третьем по этим пакетам было понятно — кто и что, а сейчас уже нет. Просто время ушло.

– Вам не кажется, что большая доля причин, что все сейчас в таком состоянии то, что люди смотрели на развитие бизнеса девяностых годов. Всем обещали, что придут предприниматели, создадут новые производства, рабочие места. А в итоги люди видели, что предприниматели занимаются в основном тем, что извлекают ренты из государства. В восьмидесятых это были ренты на обналичке, на разнице в курсах доллара, потом были природные ренты – на бывшие советские предприятия пришли люди, которые забрали их себе в карман и стали на них что-то делать. И произошло некоторое разочарование такой системы предпринимательства. И когда пришел Путин, он стал эксплуатировать любовь к Советскому Союзу как к некоторой системе справедливости. Не кажется ли вам, что такой не слишком успешный опыт развития капитализма останавливает нас от того, чтобы двинуться дальше?

Во-первых, я считаю, что вы, конечно, слишком приписываете людям свои глубокие размышления. Таких глубоких размышлений нет. И вы обманули, и предыдущее правительство обмануло, и последующее правительство обманет — это все так и работает. Другое дело, что для людей оказался очень драматическим опыт, когда они не понимали, что происходит и были в дикой растерянности. Я считаю, что таким образом мы обменяли экономические реформы на демократию. То есть, если бы мы вели экономические реформы медленнее. Например, что касается приватизации, если бы мы придерживались чешской модели - приватизировали небольшие объекты, а остальное оставалось в закрытых приватизационных фондах, то это дало бы ощущение людям, что их слышат, слушают и не обманывают. Но наша экономика развивалась бы с меньшими темпами, но была бы более устойчивой. В этом смысле я являюсь сторонником социал-демократических взглядов. У меня был на эту тему разговор с правительством Гайдара. Я говорил, что я не согласен с тем, что вы делаете, я буду пользоваться вашими ошибками. Возможно это был юношеский максимализм, но мне казалось, что они еще пожалеют. В результате пожалели все мы.

– Сейчас как вы оцениваете успехи «Открытой России», помогает она двигаться в нужном направлении?

Вы знаете, это все-таки достаточно небольшой элемент общий картины. То, что от нас зависит, мы будем делать для того, чтобы убедить определенное количество людей в правильности другого пути. Окажет ли это какое-то влияние во время переходного периода? Я не знаю, но, во всяком случае, то, что от меня зависит, я делаю.

– Есть что-то, что вы считаете достижением или неудачей? Вы уже четыре года этим занимаетесь.

То, что существует часть политической элиты, которой мы даем возможность применить их силы в чем-то, что они считают общественно полезным. Это, наверное, самое главное. Мы людей пытаемся убедить, что выигрыш страны будет в разнообразии, а не в монополии на власть. Успеем ли мы людей убедить в этом на этом кругу, или пойдем по-новому?

Интервью с Михаилом Ходорковским о девяностых и не только. Полный текст. Часть 1



Видео https://mmironov.livejournal.com/43217.html
Часть 2 https://mmironov.livejournal.com/43580.html

– Я бы хотел сегодня поговорить на тему того, как складывалась трансформация российской экономики начиная с конца восьмидесятых-девяностых. И вы были активным игроком самых ранних идей на этом поприще. Первый мой вопрос связан с тем периодом, когда вы начали заниматься торговлей компьютерами, обналичиванием средств и так далее. Не могли бы вы рассказать, как это получилось, какие были основные виды деятельности?

Если говорить точно, это называлось «Центр научно-технического творчества молодежи». Было издано постановление, устанавливающее правовой статус этих организаций, который был несколько более слабый, чем у кооперативов, для которых впоследствии вышел закон о кооперации. Он, в отличие от кооперативов, позволял использовать названия, вызывающие меньшую аллергию у директоров предприятий, потому что кооперативы вызывали аллергию. Собственность на эти центры в нашем случае принадлежала Фрунзенскому райкому комсомола. Должен сразу сказать, что впоследствии, по-моему, в девяносто втором году, вышел закон о трудовых коллективах, который позволил трудовым коллективам выкупать свои предприятия. На основании этого закона мы выкупили этот центр научно-технического творчества молодежи. Изначально идея этих центров заключалась в том, что студенты, в основном, молодые преподаватели, были ограничены в возможности подрабатывать на предприятиях, потому что те деньги, которые им выплачивались, были лимитированы соответствующим фондом института, где эти люди работали. Такая была система. Если ты хочешь подработать на каком-то предприятии, ты это можешь сделать по госдоговору, но зарплату ты можешь получать только в том случае, если в фонде твоего института достаточно лимита на то, чтобы ты эту зарплату получал. Наши первые шаги — мы договорились сначала с преподавателями нашего университета, Менделеевского химико-технологического. Имеется в виду, с молодыми преподавателями, потом с преподавателями и студентами других институтов, что мы будем заключать договора с теми предприятиями, которым они хотят оказывать услуги и будут выплачивать им деньги за сравнительно скромную комиссию. Это было самое начало.
Дальше, когда появились первые деньги, а мы старались деньги не расходовать, своим зарплаты выплачивали не так уж много с моими партнерами. Мы работали по тарифной сетке как раз комсомольской, то есть там не очень большие зарплаты были. Мы пошли к следующей уже идее. Следующая идея заключалась в том, что откомандированные в то время, когда ездили за границу, имели определенный объем денег, либо им там начислялась зарплата, либо они получали с собой командировочные. Естественно, эти люди пытались эти деньги каким-то образом потом, вернувшись в Советский Союз, преобразовать уже в советские деньги, в советские рубли. Официальный путь у них был простой — это нужно было идти в государственный банк и по шестьдесят пять копеек за доллар сдавать имеющуюся у них валюту. При этом они могли также, естественно, продать эти деньги на валютном рынке, то есть на черном рынке. Во-первых, это было весьма чревато, потому что это была статья уголовная. Во-вторых, доллар стоил два рубля семьдесят копеек на черном рынке, если мне не изменяет память. Это было все очень рискованно. Поэтому командировочные, в основном, предпочитали покупать какие-нибудь джинсы, майки, привозить в Советский Союз и продавать. На такой схеме они получали приблизительно десять рублей за один доллар. Мы обнаружили к тому времени, что если мы будем даже платить сорок рублей за один доллар, но если они будут привозить компьютеры по нашей спецификации, то у нас эта штука будет окупаться. И вот мы предложили командировочным, поскольку мы к тому времени уже очень много работали с преподавателями разных институтов, а, собственно говоря, эти люди, в основном, и ездили в командировки. Мы им предложили, если они будут привозить компьютеры по нашей спецификации, то мы им будем из расчета где-то сорок рублей за один доллар выплачивать. Это был наиболее эффективный бизнес. Мы пробовали разные другие вещи, но везде коэффициент был меньше, просто невыгодно было.

– А обналичиванием занимались?

Обналичка, если вы имеете ввиду получать безналичные рубли, а отдавать предприятиям наличные, — это тоже экономически просто смысла никакого не имело. С наличными рублями тогда у всех была проблема. Если ты имел наличные рубли, тебе было гораздо выгоднее купить у командировочных компьютер. Можно было, наверное, заниматься и обналичкой, но просто невыгодно. А у компьютеров коэффициент был самый большой.
Я говорю еще раз: мы пробовали все, мы прошлись по всей номенклатуре товаров по чуть-чуть, но нигде ничего подобного. Например, я могу сказать, коньяк давал где-то двенадцать-пятнадцать. Невыгодно.

– Почему тогда вы решили открыть банк, если продажа компьютеров была такой выгодной?

С банком была очень интересная история. Нам для оборота требовались деньги, я обратился в Жилсоцбанк, во главе которого тогда господин Букато, который и попросил у него кредит. Он сказал, что может дать кредит, только если есть кредитный лимит, который выдавался тогда по госплану. Я говорю:«Откуда у меня кредитный лимит?». Он говорит: «Нет, есть еще один вариант. Сейчас создаются коммерческие банки, если бы у вас был коммерческий банк, я бы вам мог дать кредит». Я спросил, как это сделать. Он сказал: «У нас есть трудовые коллективы, у нас есть молодежь. Заплатите им — они вам сделают банк». За какие-то смешные деньги, которые мы заплатили этому трудовому коллективу, они нам сделали банк, который носил название «Коммерческие инновационный банк научно-технического прогресса». После чего мы получили кредит от Жилсоцбанка радостно, и я, честно говоря, в банк особо не заходил. Но я пригласил товарища из банковской сферы, который, собственно говоря, и стал председателем. Они занимались своим бизнесом, мы своим, восемьдесят восьмой год, а я всегда любил почитать нормативные документы. Я почитал нормативные документы и увидел, что существует возможность, не имея никакой валютной лицензии, работать с валютой. Это было важно для нашего главного бизнеса — покупки компьютеров. Мы открыли счет во Внешэкономбанке или Внешторгбанке, я не помню, как он назывался, и стали через него покупать валюту. И это было законно в отличие от черного рынка.
Тогда наши ребята поехали в регионы. В основном, мы поехали в регионы, где работал лесопромышленный комплекс. В то время там предприятиям лесопромышленным часть денег, которые они получали, выдавали в виде валюты, для того, чтобы они покупали для своих сотрудников товары для потребления. Но у них уже к тому времени были проблемы с заработной платой и, собственно говоря, им было не до товаров народного потребления. Мы у них покупали валюту. Она росла постепенно, но начиналось все с двенадцати рублей за доллар, потом поднималось выше. На валюту покупали компьютеры, компьютеры продавали, и все были очень довольны.
Какие-то риски, естественно, по пути были, потому что, то компьютеры не те поставят, то они потом ломаются. Нам приходилось держать целую сервисную бригаду, которая чинила компьютеры, устанавливала на них программное обеспечение. Мы тогда купили Лексикон вместе с его разработчиками, текстовый редактор. На наши деньги его дорабатывали, и мы его ставили на все наши машины. Потом в какой-то момент меня вызывает Геращенко, председатель Госбанка СССР. Я пришел, дрожа. Он сказал:« Я вас посажу. Вы, не имея никаких прав, работаете с валютой, я вас посажу». Мне хватило смелости сказать, что есть инструкция, по-моему, номер двадцать три, которая это позволяет. Я достаю эту инструкцию, показываю. Надо к чести Геращенко сказать. Он мог вообще не обращать внимания, но он взял эту инструкцию, прочитал, увидел, что инструкция позволяет, швырнул мне ее в голову и сказал:«Пошел вон!». Месяца через три он закрыл эту дырку в инструкции, но нам дал лицензию на операции с валютой, потому что мы к тому времени уже имели валютный отдел, которого нигде больше в банках не было. Поскольку это все стало настолько интересно и выгодно, то есть коэффициенты стали хуже, чем с компьютерами, но скорость оборота была намного выше. Скорость оборота компенсировала, плюс инфляция пошла. В общем, я увидел новые возможности, передал центр НТТМ своему товарищу Сергею Монахову, а сам перешел в банк.

– Вы были одним из первых, кто решил привлечь частных акционеров. Почему вы пошли на этот шаг? Что стало с этими акционерами?

Мы сделали эмиссию тогда на миллиард рублей, из них от физических лиц мы привлекли сорок миллионов. Это была пиар-акция, люди стояли в очередях, приносили деньги в авоськах, потому что была инфляция и деваться было некуда. Мы эти деньги взяли, но основные деньги привлекли либо через кредиты, либо от предприятий, с которыми сотрудничали. Я отслеживал доходность этих акционеров так, чтобы она была всегда плюс к тому, чтобы они получили, если бы хранили деньги в сберегательном банке. В разные годы был по-разному плюс. И когда «Юкос» (скорее всего, имелся ввиду «Менатеп» ММ) обанкротился, мы, выкупая долги, одновременно покупали акции. Выкупали, исходя из принципа, что люди, положившие деньги, должны получить плюсом к тому, если бы они положили деньги в сберегательный банк. Де-факто это были привилегированные акции, хотя это так не называлось. С одной стороны мы понимали, мы не можем, как в классической модели, рисковать, чтобы акционер потерял деньги, потому что будет немеренный скандал. Но, с другой стороны, имели возможность регулировать объем выплачиваемых дивидендов. Поскольку не было фондового рынка, то заработать, как в классической схеме на фондовом рынке, акционеры не могли, потому что фондовый рынок был до девяносто девятого года достаточно анекдотичным.

– Как вам удалось приблизиться к государству, чтобы в 1992 г. получить средства в министерства финансов и других госструктур в управление?

Мы далеко не все получили в девяносто втором году, то есть это был некий период года до девяносто пятого. Это был большой спор внутри правительства РФ. Заключался в том, хранить ли деньги в государственном или сберегательном банке, или, так сказать, раздать государственные деньги в коммерческие банки. Я не знаю, что сыграло главную роль, но было принято решение, что будут выбраны уполномоченные банки. Уполномоченные банки выбирались и Москвой, и другими городами, и отдельно министерствами, как сейчас происходит с госзакупками. Выбирались по принципу финансовой устойчивости. Поскольку в то время крупных банков было раз-два и обчелся, то все эти банки стали уполномоченными банками. Между ними просто были разделены средства, которые были на счетах государственных компаний, государственных организаций и так далее.

– То есть это был некий естественный процесс, всем раздали деньги, и не было каких-то конкурсных историй?

Да нет, может быть если бы кого-нибудь жестко обошли, тогда был бы скандал, а поскольку всем раздали, никакого скандала не было. Ну и потом, главное очень быстро эти деньги стали не так интересны, потому что в обмен они стали требовать, чтобы банки финансировали государственные предприятия, в основном речь шла о сельскохозяйственных предприятиях, предприятиях оборонного комплекса. Это было, в общем, не слишком приятно. Грубо говоря, у тебя лежит сто миллионов где-нибудь в министерстве обороны, и тебя вызывают и спрашивают, сколько ты выдал денег предприятиям оборонного комплекса. Если тридцать миллионов, например, выдал, то на следующий месяц лимит хранения государственных средств у тебя сокращают.
Центральный банк финансировал предприятия агропромышленного комплекса, то есть они выдавали кредиты банкам, в основном Агропромбанку, и через него выдавали кредиты сельскохозяйственным предприятиям. Агропромышленные предприятия вообще никогда не возвращали деньги, мы за них почти не сражались. За них сражался банк Смоленского, Столичный, у него была цель Агропромбанк забрать. Забрал, в конце концов, и надорвался. Центральный банк выдает деньги, но требует, чтобы ты в течение двух недель вернул. Ты, конечно, можешь потребовать от аграрников, чтобы они держали свои счета у тебя в банке, это позволяет чуть-чуть задержать, но это не отменяет проблему, что они вообще никогда не возвращают.

– Когда вы занялись банком, какой был ваш основной источник дохода?

Конечно, валютный арбитраж. Вспомогательный источник дохода был кредитование и торговля. Условно говоря, ты берешь рубли у предприятия, даешь ему процентную ставку, на эти рубли покупаешь валюту, валюта дорожает, ты возвращаешь ему рубли с его процентной ставкой. Это и есть валютный арбитраж.

– То есть фактически вы зарабатывали на отрицательных реальных ставках, возвращали вкладчикам в реальных величинах меньше денег, чем у них брали.

Да. Это было в прямой увязке с валютой. А вторая тема — это торговля. Торговые операции были достаточно рискованными, естественно, но требовались кредиты на очень короткие сроки, три месяца. Но поскольку люди покупали товар, шла инфляция, они получали upside на изменение стоимости товара. В общем, при определенном риске они тоже опережали ту процентную ставку, которую мы давали вкладчикам. Вкладчики, в основном, — это не частные лица, а предприятия.

– Вы в 1993 г. стали замминистра топлива и энергетики. У вас тогда очень успешно бизнес развивался, почему вы вдруг решили идти во власть?

Там была немного другая история. В девяностом году нас с Леонидом Борисовичем [Невзлиным] пригласили экономическими советниками к Силаеву, первому премьер-министру РФ. Мы были экономическими советниками, я встречался с Ельциным в то время по вопросам, связанным, в основном, с финансовой системой, новой экономикой. Мы давали советы, где-то нас слушали, где-то нет. В основном, были востребованы образовательные программы, то есть объяснять чиновникам, как работает новая экономика. Меня даже Борис Николаевич по вопросам функционирования Центрального Банка чуть ли не два часа слушал, но врубался достаточно быстро. Потом были события девяносто первого года, но Силаев потерял свое место в качестве премьера. Поскольку ко мне претензий никаких не было, предложили в министерстве топливной энергетики фонд, который так и не был создан. Они его объявили, но так и не создали. Министром был в то время Лопухин. У нас с ним были в то время очень добрые отношения. Я тогда принял участие в работе, связанной с реконструкцией угольной отрасли. Чисто общественная работа, смысла в ней для меня большого не было. Что-то я сделал, чем я мог помочь. Расстались недовольные друг другом, поскольку не нашли общий язык с точки зрения приватизации. У нас возник небольшой конфликт. Я был в то время, как потом оказалось, сторонником идей Черномырдина. Я считал, что приватизацию надо проводить не по отраслевым срезам, то есть отдельно нефтедобычу, отдельно нефтепереработку, отдельно сбыт. А я считал, что правильная система, которую впоследствие применил «Газпром» — это вертикальная интегрированная компания.

– Не только же «Газпром». Также и «Сибнефть» была организована, и «Юкос»

Это не так. Приватизация была проведена по каждому отдельному предприятию, несмотря на то, что я говорил, что этого делать нельзя. Я ушел, так как считал, что это приведет к плохим последствиям для промышленности и не хотел с этим быть никаким образом связанным. Приблизительно через год после того, как эта приватизация началась, поняли, что так делать нельзя. Тогда оставшиеся госпакеты сложили в вертикально интегрированный холдинг. В этом и была проблема, что «Юкос» был сложен из миноритарных пакетов дочерних предприятий, и, в общем-то, до девяносто шестого года он не мог ими управлять. Это была гигантская ошибка. Я ее дальше изучал на примере нефтяного комплекса, она привела к резкому падению добычи по очень понятным причинам. У вас есть целый ряд добывающих предприятий, которые отдельно от сбыта и нефтепереработки. Куда нефть деть? Ты ее можешь только закачать в трубу, значит, с той стороны ее получает завод. Этот завод с тобой никак не связан, и говорит, что за трубу либо платить не будет, либо будет платить три копейки. Он останавливает добычу, завод перестает получать нефть, он встает на рецикл. Это дикое безобразие с точки зрения экономики, то есть завод на рецикле сжигает сам себя.
Или наоборот, зима, завод у него забирает нефть, при этом не платит, а остановить он не может, потому что если он останавливает, он ее до весны уже запустить не может, потому что зима. А дальше в этой цепочке подключаются еще сбытовые организации. Если заводу некуда отгружать продукты, ему надо останавливаться на рецикл. В общем, дикая была ситуация. И главное, мы ее прогнозировали заранее. В результате у нас падение добычи по России с шестисот пятидесяти тонн в год за четыре года больше чем в два раза.

– Это хорошо изученный вопрос в экономике. Действительно, если два предприятия неразрывно зависят друг от друга, оптимально, если у них будет один хозяин.

Я им про это говорил, мне предложила сделать по-другому. Я сказал, что не хочу отвечать за то, что в итоге с этим произойдет.

– Давайте перейдем к приватизации. Участвовали ли вы в чековых аукционах, привлекали ли вы чеки вкладчиков?

Мы во всем принимали участие. Чековые фонды мы не делали, потому что выгоднее было покупать за деньги. Нас пытались несколько раз туда втянуть, но невыгодно было. А дальше, да, и в чековых аукционах принимали участие, во всем.

– Какие предприятия вы купили в рамках чековой приватизации? Были ли интересные активы?

Там же не было такой ситуации, чтобы предприятие продавалось, во всяком случае те, которые я помню, были конечно мелкие предприятия. Я не помню предприятия, которые продавались исключительно на чековом аукционе, всегда это было комбинированно: часть чеки, часть трудовой коллектив, часть аукцион, часть еще что-то. Чисто на чековых моделях даже припомнить не могу.

– Давайте перейдем к другому, на мой взгляд, весьма сомнительному типу приватизации - инвестиционные конкурсы. Тогда, по сути, шел конкурс обещаний

Инвестиционные конкурсы всегда были частью более общей схемы приватизации, то есть не было такого, даже в случае с «Юкосом», чтобы контрольный пакет был продан в рамках инвестиционного конкурса. Всегда было несколько моделей одновременно.

– Все-таки это был довольно популярной моделью, многие критикуют модель инвестиционных конкурсов, потому что это был конкурс обещаний, кто больше пообещает вложить. А потом, когда уходил контроль над предприятием, все эти обещания забывались. Вы, например, участвовали в конкурсе по Усть-Илимскому лесопромышленному комплексу, по результатам которого «Менатеп» должен было проинвестировать 180 млн долларов. Выполнил ли «Менатеп» свои инвестиционные обязательства?

По Усть-Илиму я не помню. Предприятие было не очень интересное. Ведь банк очень часто принимал участие в покупке предприятий для кого-то другого, то есть по заказу. Во всяком случае я в этой работе участия не принимал, поэтому хорошо не помню. А вот «Апатит», да. Там был сходный инвестиционный конкурс, исходная сумма предлагалась. Это легче будет рассказать, потому что «Апатит», непосредственно им руководил и, соответственно, подробно помню всю эту историю с инвестиционным конкурсом. Было несколько элементов приобретения его акций, в том числе инвестиционный конкурс. Он был неприятен тем, что, во-первых, тебе предлагают инвестиционную программу, которую ты никак не можешь проверить, что она, собственно говоря, из себя представляет, потому что тебе даже данные предприятия не раскрывают до момента проведения конкурса. Но главное не в этом. Приходишь потом на конкурс, выигрывает тот, кто предлагает большую сумму.

– Которую никак не проконтролируешь!

Ты предлагаешь большую сумму, а под нее проекта нет, то есть непонятно, подо что ты предлагаешь. Я не большой любитель нарушать закон, поэтому я всегда искал, как сделать то, что мне хочется, не нарушая закон. Закон мы придумали не нарушать следующим образом. Инвестиционный конкурс не описывал, каким образом ты должен вкладывать эти самые инвестиции в предприятие. Это изменилось в достаточно поздние годы, когда в инвестиционном договоре стали писать, что ты предоставляешь эти деньги безвозмездно, вкладываешь их в уставной фонд предприятия и так далее. Как только они это сделали, я для себя инвестиционные конкурсы закрыл. А до этого я предоставлял предприятию инвестиционный кредит, процентный, естественно. И куда ты будешь вкладывать эти деньги? Никуда. Будешь хранить у нас. С точки зрения закона все чисто, а с точки зрения реальной жизни, конечно, издевательство.
Мы приходим на предприятие. Там директор такой серьезный. Дает мне проект. Увеличение объема производства апатитового концентрата до девятнадцати с лишним миллионов тонн. А потребление меньше девяти. Я говорю: Ну и куда? Наша задача — производить девятнадцать миллионов тонн, это уже съезд то ли двадцать пятый, то ли двадцать шестой давно постановил. А уже 10 или 7 лет прошло с того времени. Я говорю: понятно, до свидания. В общем, я его уволил.
Сделали проект, вывели его на производство где-то восьми с половиной миллионов тонн. Потом докупили предприятия, в общем это стало то самое «Фосагро», которым теперь руководит господин Гурьев, я его поставил в определенный момент руководителем этого холдинга. Потом вытащили этого директора «Апатита», было же уголовное дело, ему уже к тому времени было лет семьдесят. Спрашивает его прокурор Шохин: «Ну и как вам комсомольцы? Они предприятие вам разрушили». «Нет, говорит, не разрушили, они его подняли». Я-то думал, сейчас по мне пройдется. Этот начинает его заводить: «Вот если бы у вас были такие ресурсы, как у них, вы же сами смогли бы поднять предприятие?». Дед стоит, смотрит на Шохина, говорит: «Знаете, я бы не смог, а они смогли. Я до сих пор запомнил, для меня это был, пожалуй, самый эмоциональный момент в первом процессе, потому что директор меня реально не любил, я же пришел и уволил его, но не попер против правды».

– Тем не менее, это не отменяет того, что государство очень мало получало за свои пакеты, а обещания, данные в рамках инвестиционных конкурсов не выполнялись. Фактически это была профанация всего процесса приватизации. И денег нет, и инвестиционные обещания по факту не выполнялись.

Вы же прекрасно понимаете то же самое, что понимало в то время правительство. Вот есть красные директора, которые по своему менталитету являются начальниками цехов. И они просто не могут управлять в массе своей предприятиями. Как передать такие предприятия современному менеджменту? Вот вам приватизация. А откуда на нее деньги взять? Денег было взять неоткуда. Был вариант привлечь иностранцев. Но они, во-первых, не очень-то и хотели. Во-вторых, это было политически трудно для них. Был вариант другой, чешский вариант, собственно говоря, мы к этому варианту склоняли, но правительство на это не решилось. Закройте чековые фонды, отдайте нам управление плюс некий пакет и вперед. Но, честно скажу, я потом много с ними разговаривал, спрашивал, почему они не пошли на такое. Единственное, более-менее логичное объяснение мне Кох сказал. Они считали, что у них слишком мало времени. Что было на самом деле, я просто не знаю.

– Давайте перейдем к залоговым аукционам. Я уже поговорил на эту тему с Кохом и Алексашенко, и вы все втроем говорите, что иностранцы не больно то и хотели приватизировать компании и участвовать в аукционах. Почему тогда напрямую был прописан запрет на их участие, если они не хотели? Иностранцев именно не пускали. Были также конфликты по допуску российских инвесторов. Альфабанк, Инкомбанк напрямую обвинили вас, что их не допускают до аукциона по «Юкосу». Вы в интервью «Коммерсанту» фактически признали, что у вас были с ними некоторые договоренности, чтобы аукцион прошел спокойно, которые они решили нарушить. Почему участники конкурсов, огораживали свои делянки, не допуская никаких участников из вне?

Это было не то что совсем не так, но это было не совсем так. Начнем с иностранцев. Не привлечение иностранцев — это была вообще не наша позиция. Это была позиция правительства, потому что они считали, что если они впишут в разрешение иностранцев, то коммунисты, которые на тот момент имели очень серьезное политическое влияние, сделают им импичмент. Поэтому это все прописывалось. Хотя, нам, конечно, говорили, что если мы сможем привлечь иностранцев так, чтобы они были у нас за спиной, то пожалуйста. Я разговаривал с иностранцами, они мне сказали: Вы что, с ума сошли? У вас завтра коммунисты к власти придут, а вы хотите, чтобы мы деньги занесли, немаленькие. Речь шла о сотнях миллионах долларов. А мне не хотелось перед выборами, на которых должны были победить коммунисты, оставаться с голой жопой. У нас же выгребли все, у нас выгребли деньги под ноль. Теперь то, что касается этого конкурса.
В конце девяносто пятого года была огромная проблема, связанная с тем, что вот эти системообразующие предприятия находились в крайне печальном экономическом положении, и их руководство перекладывало ответственность за это на правительство. Правительство, естественно, опасалось, что в момент выборов возникнут забастовки и тому подобное. И поэтому правительство пригласило тех, кого оно считало достаточно эффективными предпринимателями и предложило список предприятий, которые находятся в жопе. Говорят: «Ребят, у вас сейчас есть возможность сейчас взять эти предприятия, но вы должны обеспечить, чтобы никаких забастовок там не было. Но при этом было условие, что правительство политически неспособно снять генеральных директоров». Это был девяносто пятый год. Тогда Потанин был вице-премьером, это его идея была. Правительство политически было не способно снять гендиректоров. «Вы, ребят, должны сами прийти и договориться с генеральными директорами», - говорили они нам. Чтобы генеральные директора предприятий пришли к нам в правительство и попросили, чтобы их предприятие было выставлено на приватизацию. Вот было условие. Поэтому, из всех предприятий было отобрано только 12. Та же самая «Альфа» просто не рискнула. Они понимали, что им предлагают вложить все деньги непонятно на что, и потом если коммунисты в 1996 году победят, остаться ни с чем после их победы.

– Петр Авен неоднократно говорил, что их не пустили

Значит это вранье, если он так говорил. Их пригласили, как и всех, на первичный отбор. Они отказались. Те, кто согласился, им дали возможность сказать, какие предприятия они хотят. Мы взяли 2 или 3 предприятия, с которыми мы стали вести переговоры. Мы договорились с генеральными директорами, что если они выставляют предприятия на приватизацию, то они смогут потом купить у нас пакет (долю), по той цене, по которой она достанется нам. В нашем случае, по-моему мы им тридцать процентов пообещали.

– Это еще одна претензия, которая высказывается, что все эти инвесторы заранее выстраивали отношения с менеджментом «своих» компаний. Вы в частности выстраивали с Муравленко [на тот момент президент и председатель совета директоров «ЮКОСа»], в свою очередь с «Сибнефтью» выстраивали…


Они выстраивали отношения, но поскольку они не имели влияния на условия приватизации, все делало правительство. Мы этот вопрос подробно разбирали с Прайсвотерхаусом (аудитором «Юкоса» ММ) и раскрывали его когда выходили на ADR (американские депозитарные расписки ММ). Вопрос коррупции выпадает, поскольку решение они не принимали, которое давала преимущество кому-то одному. Они могли только сказать, согласны ли на приватизацию. На этом функционал заканчивался.

– С чем связан тот момент, что в большинстве этих конкурсов фактически не было аукциона? Большинство предприятий ушло за стартовую цену.

Эта история очень простая и прозрачная. Вышли на конкурс, государство получило кредит. Дальше возник момент приватизации, то есть момент, когда государство должно было провести продажу и направить ее в погашение кредита. К тому моменту уже и вопрос с выборами, и с предприятиями был решен. В этот момент, все приходят и говорят, что хотят участвовать в приватизации. Мало того, что мы оказываемся кинутыми, потому что правительство взяло у нас деньги в рискованный момент, а теперь, когда риск снизился, предприятие не нужно. Дальше возникает другой момент. Кидается генеральный директор, который дал политическое согласие на то, что предприятие приватизируют с этим конкретным инвестором, а теперь инвестор меняется. Да, мы пришли в правительство и сказали, что они могут допустить это, это будет по закону, но это будет неправильно, потому что это нарушение договоренности изначально. По сути дела, получается, что нас обманули, обманули генерального директора и обманули нас. На что нам было сказано: Ну это же по закону обманули. «Окей», говорим мы, «Тогда давайте, чтобы все было по-честному. Мы давали деньги и резервировали эти деньги у вас наличными. Пускай наши оппоненты тоже возьмут эти наличные деньги, и тоже их зарезервируют». На что оппоненты испугались, потому что они понимали, что они зарезервируют деньги правительству, у правительства куча проблем, и с высокой вероятностью, независимо от того, кто победит, деньги им не вернут. Такой риск существовал. Поэтому они сказали: «Не, мы деньги наличные резервировать не будем. Мы будем резервировать ГКО». А здесь уже мы со своей стороны сказали, что это не по закону, потому что договоренность была, что все резервируют деньги, а если вы им разрешаете резервировать ГКО, то мало того, что вы нас кинули, вы еще им создаете преимущественное положение. На этом радостно разошлись, потому что они сказали, что они готовы резервировать ГКО, но не готовы резервировать наличные деньги, а мы сказали, что это уже не соответствует даже письменному соглашению (Здесь, скорее всего, речь идет о ноябре-декабре 1995, когда проходили залоговые аукционы, а не 1996 г, когда вопрос выборов был уже решен, на момент проведения залоговых аукционов кредит под залог акций предприятий, еще выдан не был ММ).

– А Авен в ответ говорит, что вы резервировали деньги министерства финансов.

Знаете, на это можно сказать: «А вы живете на деньги американского казначейства. Вы же доллары получаете». У нас хранились деньги Министерства финансов, не все, некая пропорциональная часть. У нас хранились деньги государственных предприятий там, но спросите у Авена, он постарается честно сказать, что на это мы кредитовали также государственные предприятия и, в целом, был баланс, то есть сколько у нас лежало денег, как у уполномоченного банка государства, приблизительно столько же денег мы выдавали в качестве кредита государственным предприятиям. Кроме того, это составляло приблизительно двадцать процентов нашего баланса, все остальные восемьдесят процентов были другие. Конечно, можно сказать, что они финансировали за счет Министерства финансов. В каждом рубле, который мы выдавали, было двадцать копеек, которые принадлежали министерству финансов, были эти двадцать копеек в тех деньгах, которые мы выдавали государственным предприятиям или были эти двадцать копеек в тех деньгах, которые мы выдавали для проведения аукциона — это глубоко философская позиция.

– Вторая часть уже была в декабре девяносто шестого года, через год, когда Ельцин уже стал президентом и риски были намного меньше. Вы купили еще тридцать три процента за те же деньги. Начальная цена была сто шестьдесят миллионов долларов, вы купили за сто шестьдесят миллионов и сто тысяч. Почему такие низкие цены?

Там, по-моему, инвестиционка была. Там был инвестиционный конкурс. Я не могу припомнить, не был ли это инвестиционный конкурс. Вполне допускаю, что, с учетом того, что у нас было сорок пять процентов, никто уже не полез.

Почему МИД врет-2, или Антология советского анекдота



После того, как я написал пост про кокаин, обнаруженный в посольстве России в Аргентине (https://mmironov.livejournal.com/38087.html), российский МИД сделал еще несколько заявлений на эту тему, включая персональный ответ мне (https://echo.msk.ru/blog/echomsk/2155498-echo/). В двух словах его суть можно изложить как «Миронов – известный антисоветчик, жена его тоже антисоветчица, да еще и к тому же скандальная баба, но дети у них хорошие, и мы постараемся их спасти от тлетворного влияния антисоветской атмосферы, царящей в семье». Стиль письма лучше всего отражается известным анекдотом (https://www.anekdot.ru/id/-2040719027/):

Экзамен в МГИМО по дипломатии.
Профессор: Наша военная подводная лодка случайно потопила торговое судно одной африканской страны в ее территориальных водах. Власти этой страны выступили с нотой протеста.
Задание для студентов - написать ответ на эту ноту.
Проверив работы, профессор комментирует:
- Лучше всех с заданием справился Сидоров. В работе учтена специфика региона, текущая политическая обстановка и т.п. Сидоров, безусловно, лучше других овладел искусством дипломатии. Лишь один недостаток портит общее впечатление от работы. Сидоров! Вы допустили в тексте две орфографические ошибки, что для истинного дипломата неприемлемо. Запомните раз и навсегда: "черножопый" пишется через "о", а "не ебет" - раздельно!

Чем дальше я читаю официальные письма МИДа, тем большее понимаю, что это не анекдот, а быль. Просто в современных методичках слово «антисоветский» заменено на «антироссийский». Как в анекдоте, в письме МИДа были грамматические ошибки, в частности, «учреждение» пишется без «е» между «ч» и «р», а так в ответе, конечно, была учтена специфика региона, текущая политическая обстановка и т.д. Помимо ответа МИДа, вышло несколько интервью посла, а также интервью других фигурантов дела. Эта новая информация требует систематизации, чтобы какие-то гипотезы можно было уточнить, а какие-то отбросить. Итак, разберем ответ МИДа по ключевым тезисам.

«В своем посте М.Миронов претендует на владение эксклюзивной фактурой, дает понять, что обучение детей в Школе при Посольстве предоставляет ему некий особый доступ к «инсайдерской» информации о внутреннем регламенте росзагранучереждения, что совершенно не соответствует действительности. Кроме того, заочная форма, по которой обучаются его дети, предполагает посещение ими и их родителями учебного заведения всего два раза в год – в декабре и мае.»

В начале своего поста я утверждаю, что у меня есть чуть больше информации по поводу этой истории, чем у российских СМИ по двум причинам. Во-первых, двое моих детей сейчас учатся в этой школе. Мои дети действительно учатся на заочном обучении. Однако лично я был в школе за последние несколько лет, наверное, раз 50, и я не единственный член семьи, кто отводит/приводит детей в школу. Моя дочь во время каникул в своей обычной школе занималась в школе при посольстве постоянно, плюс приходилось решать множество бюрократических вопросов. Полста раз посещения школы (пару раз я приходил даже на каникулах) позволили мне сложить некоторое впечатление о том, как строго охраняется школа. Во-вторых, я лично знаком с помощником посла по безопасности Олегом Воробьевым, имя которого неоднократно фигурирует в переговорах наркоторговцев. Вот, например, видео моего общения с Воробьевым (https://www.youtube.com/watch?v=4g8f3MFDdlo). Больше ни на какую «эксклюзивную фактуру» я в своем посте не претендую.


«Следует отметить и то, что никто из сотрудников российской дипмиссии не поддерживал и не поддерживает с ним контактов».

А вы их всех опрашивали и лампой в глаза светили: «Поддерживаешь ли ты или поддерживал контакты с предателем Родины Мироновым?» Могу вас заверить, что у вас не совсем корректная информация. Несколько сотрудников дипмиссии даже приходили ко мне домой в гости, мы с ними жарили мясо и пили вино. Так что можете всех через лампу прогонять по второму кругу. Сам я, чтобы их не подставлять, имена раскрывать не буду.


«Ранее пытался собирать у стен Посольства, впрочем, без особого успеха, митинги антироссийской направленности, а том числе такая попытка была им предпринята в день проведения протокольного мероприятия по случаю нашего национального праздника…»


Мы действительно в 2017 г. провели два митинга, 12 июня против коррупции, и 12 декабря за соблюдения Конституции. К сожалению, сотрудники посольства, когда мы протестовали против  коррупции, поняли это так, что мы протестуем против России. Видимо, в своей логике они основываются на известном изречении Володина «Нет Путина – нет России»(http://www.mk.ru/politics/2014/10/23/volodin-est-putin-est-rossiya-net-putina-net-rossii.html), но они это интерпретируют как «Нет воровства и коррупции – нет России». Я и мои товарищи считаем, что Россия может (и должна) существовать без воровства и коррупции.

   «Аналогичных подходов придерживается и его супруга – А.Петрачкова, недолгое время представлявшая здесь проект «Russia Beyond the Headlines», откуда вскоре ушла со скандалом, не договорившись о размере оплаты своего труда».

В лучших традициях советской дипломатии, нужно заклеймить не только врага народа, но и жену врага народа. Моя жена действительно работала в RBTH, когда это было довольно приличным изданием, продвигавшим российскую культуру и науку в другие страны. Там действительно возник гражданско-правовой конфликт, о сути которого мы не имеем право распространяться согласно условиям конфиденциальности подписанного мирового соглашения. Хотелось бы подчеркнуть, что условия о неразглашении условий мирового соглашения, а также обстоятельств, предшествующих заключению мирового соглашения, распространяются не только на истца, но и на ответчика. Хотя государство в лице посольства в Аргентине уже нарушает это условие, мы, тем не менее, продолжим соблюдать взятые на себя обязательства. Вместо разбора корректности их утверждения приведу еще один анекдот (https://www.anekdot.ru/id/-9988259/):

Приходит муж с работы, а жена ему сообщает новость:
- Ты только представь, наш сосед Иванов выиграл в лотерею ВОЛГУ!!!!
Муж говорит:
- НЕ ВЕРЮ!!!
Жена?
- Ну пойди проверь!
Муж уходит.... Возвращается через полчаса и говорит:
- Не Иванов, а Рабинович, не в лотерею, а в преферанс, не Волгу, а три
рубля, не выиграл, а проиграл.

Кто хочет, может ознакомиться с публично доступной информацией по этому делу на сайте Савеловского суда (https://goo.gl/h85BYV). Для понимающих, как работает правосудие в России, следует учесть, что истец – гражданин, который публично выражает оппозиционные взгляды (касательно этого факта МИД абсолютно прав, моя жена никогда не скрывала своих убеждений), а ответчик – государственное учреждение. Пусть каждый сам для себя решит, кто был прав, а кто не прав в этой истории.


Ну а теперь перейдем к сути возражений МИДа касательно моего поста.

«Кроме того, на время школьных каникул охрана с помещения снималась, что могло значительно упростить злоумышленникам задачу».

Это удивительный пассаж. Преступление пытаются объяснить халатностью. Я несколько раз пытался пройти в школу, чтобы поговорить с учителем. Меня не пускали, аргументируя террористической угрозой и прочими проблемами для безопасности. Не пускали, даже когда я готов был показать свой рюкзак. Получается, на каникулах любой может зайти в школу и пронести что угодно. Напомню, 12 чемоданов кокаина были обнаружены в декабре 2016 г., то есть дети, по версии МИД, отучились две четверти, с сентября по декабрь, с 12 чемоданами непонятного вещества, находящимся в подвале их школы. А если бы этого завхоза Абянова коррумпировали не наркоторговцы, а террористы? Он же говорит, что не знал, что в чемоданах – просто взял и пронес. Таким количеством взрывчатки можно не только школу, но и весь квартал разнести. Конечно, версия о халатности рассыпается, как я покажу ниже, просто удивительно, что МИД считает это адекватным и достаточным объяснением – иногда в школу мог придти кто угодно и пронести что угодно.

«Приведенные в указанном материале данные по большей части являются вольной интерпретацией – «перепевами» – публикаций местной прессы. Делая ставку на наиболее «жареную» информацию и громкие «желтые» заголовки, зачастую изобилующие изрядной долей журналистской фантазии и рассчитанные на «вау-эффект» от мгновенной подачи непроверенных данных, а отнюдь не на их достоверность».

В своем посте я ссылаюсь на данные Clarin, La Nacion и Infobae. Это уважаемые независимые СМИ, которые реально формируют повестку и заставляют политиков прислушиваться к общественному мнению. Кристина Киршнер, на протяжении всех своих восьми лет правления, вела войну с этими медиа, прежде всего с группой Clarin (краткое описание развития конфликта можно прочитать на английском здесь https://en.wikipedia.org/wiki/Conflict_between_Kirchnerism_and_the_media), и проиграла. Если журналисты  выдали «фантазии» и «непроверенные данные», опровергните их по пунктам. А то вместо конкретных опровержений, выдается стандартное и общее «вы все врете».

  «Абсолютной нелепостью выглядит домысел господина Миронова о том, что готовившиеся к поставке на европейские рынки наркотические вещества были обнаружены аргентинской стороной и уже потом к расследованию подключилось Посольство. Все было с точностью до наоборот, о чем заявила не только ненавистная автору поста российская сторона, но и наши аргентинские партнеры. Рекомендуем еще раз ознакомиться с комментарием официального представителя МИД М.В.Захаровой».

Изначальная версия МИДа заключалась в том, что подозрительные сумки были обнаружены Послом Виктором Коронелли случайно, о чем он (по согласованию с центром) сообщил аргентинской полиции. Эту же версию озвучила Мария Захарова в интервью телеканалу «Дождь»:
«Ну да, случайно обнаружено, но я бы это тоже персонифицировала. Это произошло не обезличенно, это произошло благодаря российским сотрудникам российского посольства, которые это все и вскрыли» (https://tvrain.ru/teleshow/fishman_vechernee_shou/zaharova-458775/)

В интервью «Коммерсанту» от 26 февраля (https://www.kommersant.ru/doc/3559221) Посол уточнил официальную версию: «Чемоданы, упакованные и готовые к отправке, были обнаружены в конце 2016 года нынешним завхозом — это новый завхоз посольства, который незадолго до этого приехал в командировку. Обнаружил в ходе рутинной проверки, инвентаризации в этом вспомогательном здании школьно-жилого комплекса посольства». Однако в интервью RT от 28 февраля (на испанском https://www.youtube.com/watch?v=lgMnkyy71KY&feature=youtu.be&t=25) он говорит: «В 2016 году, мы в посольстве получили информацию, не могу сказать от кого и откуда, что во вспомогательном здании посольства, это не то же здание посольства, где мы сейчас находимся, это здание школы в нескольких кварталах отсюда, что там могут находиться объекты, которые принадлежат третьим лицам… После этого я дал указание своим сотрудникам проверить все помещения этого здания.. ».

То есть сам Посол уже опроверг изначальную версию МИДа (а также собственные слова от 26 февраля). Подозрительный груз был обнаружен после получения информации извне, где даже говорилось, где спрятан груз. Теперь давайте попробуем порассуждать, кто бы мог быть источником этой информации. Есть три возможные версии: российские спецслужбы, раскаявшийся наркоторговец и аргентинские спецслужбы.

- Российские спецслужбы. Если бы информация шла от них, то зачем им звонить в посольство? Приехали бы и сами на месте провели обыски, без вовлечения завхоза и прочих лиц. Опять же, зная, как работают наши органы, если бы кокаин внутри российского посольства нашли наши же спецслужбы, мы бы вообще никогда об этой истории не узнали. Российские чиновники не любят выносить сор из избы.

- Раскаявшийся наркоторговец. Предположим, что какой-то оптовик решил раскаяться и позвонил в посольство. Это маловероятная версия, потому что даже если так, то ты, скорее, пойдешь в полицию, чтобы хотя бы получить охрану по программе защиты свидетелей. Кроме того, даже если предположить совсем невероятную историю, что раскаявшейся наркоторговец все-таки позвонил в посольство, то, скорее всего, наши чиновники замяли бы всю историю внутри, без привлечения аргентинских спецслужб.

- Аргентинские спецслужбы. Это самый вероятный сценарий «внешнего источника». Как я и предположил в своем посте (https://mmironov.livejournal.com/38087.html), вероятнее всего, они проследили груз до двери посольской школы, а потом позвонили Послу и сделали предложение, от которого он не смог отказаться.

 «Пассаж М.Миронова относительно того, что «для разруливания ситуации в Аргентину срочно прилетел Секретарь Совета Безопасности Н.П.Патрушев», у тех, кто знаком со сроками планирования визитов государственных деятелей такого уровня, может вызвать только улыбку: в соответствии с международной протокольной практикой подобные поездки согласуются заранее, тем более, что в рамках визита Н.П.Патрушева готовилась и состоялась его беседа с Президентом Аргентины М.Макри».

Это вообще классика ухода от ответа с подменой его ответом на другой вопрос: «Дорогой, у тебя кто-то есть? – Как ты могла такое обо мне подумать?!» (вместо того, чтобы просто сказать: «Дорогая, у меня никого нет, я люблю только тебя»). МИД мог бы прямо опровергнуть мою версию,  заявив, например: «Визит Патрушева был не связан с кокаиновым делом. Он вместе с Президентом Макри обсуждал общие усилия по борьбе с международным терроризмом». Вместо этого МИД начинает упрекать меня в незнании того, как готовятся встречи на высшем уровне, и отмечая, что двух месяцев недостаточно для подготовки визита такого важного чиновника (Ковальчук прилетел в октябре, Патрушев в декабре).  Но и даже такие аргументы несостоятельны. К примеру, Эмманюэль Макрон был избран президентом Франции 7-го мая 2017, а уже 29-го мая состоялся официальный визит Путина во Францию, где он встретился с Макроном (https://ria.ru/trend/putin_paris_macron_29052017/). Если визит Путина можно подготовить за 3 недели, то, наверное, и визит Патрушева можно подготовить за два месяца. Ведь он не более важная персона в российской иерархии, чем Путин (по, крайней мере, пока).


«Тезис о якобы направлении наркотиков в Москву диппочтой – очередная мистификация, которую уже опровергли в МИД России. Со своей стороны, можем только повторить, что у технического персонала росзагранучереждения нет допуска к формированию дипломатической почты».

В своем посте я просто перевел на русский язык переговоры наркоторговцев, опубликованные Clarin, с указанием источника (https://www.clarin.com/policiales/narcovalijas-rusas-escuchas-traficantes-mencionan-embajador_0_S1DzcOkuf.html). Оригинальная фраза на испанском: «Y ahora que se le cortó el correo diplomático porque se peleó con el embajador, y no sabe qué hacer. Puede ser cualquier cosa ahí. ¿Te podés imaginar el narcotráfico que antes salía de acá?”. «Correo diplomatico» на русский язык переводится как «дипломатическая почта». Именно этот термин я использовал, описывая диалог Чикало и Близнюка. Хочу сказать, что для большинства людей не очень понятно различие между дипломатической почтой и багажом дипломатов (который также обычно не досматривается таможней). Здесь имеет место неуклюжая попытка перевести в спор на уровень формальных определений, что есть дипломатическая почта (вализа), а что нет (прочий багаж дипломатов). Факт в том, что эти чемоданы пытались отправить по дипломатическим официальным каналам (как их ни называй). В итоге, судя по всему, они улетели в Москву на самолете Патрушева.


Теперь перейдем к высказанным мной предположениям, которые подтвердились и которые не подтвердились.
Подтвердилось:


  1. Ковальчук как-то связан с российским государством. Как выяснилось, Андрей Ковальчук был сотрудником департамента безопасности МИДа (https://www.currenttime.tv/a/29068356.html).



  1. У Ковальчука более чем тесные контакты с высшими чинами посольства. Цитата из интервью Ковальчука «Коммерсанту» (https://www.kommersant.ru/doc/3560634): «Нас познакомил Виктор Викторович (посол РФ в Аргентине Виктор Коронелли.— “Ъ”). Он сказал мне: вот хороший парень (Али Абянов — ММ), по-испански чешет, если что надо, он тебе поможет. Мы сдружились, когда эти чемоданы давно уже лежали в посольстве. Но Али же работал до апреля 2016 г., а потом контракт закончился и на его место пришел уже другой человек — Игорь Рогов, с которым я и начал опять договариваться об отправке. На место Шелепова, где-то в январе 2016 г., пришел Олег Воробьев, он в Перу до этого работал. Мы с ним выпили как раз после динамовского матча, вроде подружились даже, но с грузом ничего и не выходило: как лежал, так и лежал, до тех пор пока уже в 2017 г. мне не удалось его наконец отправить в Москву». 



  1. Ковальчук неоднократно приезжал в Аргентину и вывозил из посольства какие-то чемоданы. Адвокат Абянова Констаняц утверждает, что «периодически Ковальчук просил Абянова переслать ему какие-то вещи»  (https://www.rbc.ru/newspaper/2018/02/28/5a9566069a7947633f684a5).



  1. Ковальчук может влиять на назначение послов. Я также привожу диалог наркоторговцев, где они обсуждают, что строптивый посол сменится в июне. Источники «Настоящего времени» в МИДе подтвердили, что Коронелли сменят в июне этого года. Его либо отправят послом в другую страну, либо вернут работать в Москву (https://www.currenttime.tv/a/29064118.html ).



  1. Наркотики возились и через Уругвай. Адвокат Абянова Констаняц утверждает, что чемоданы Ковальчука также неоднократно отправлялись через Уругвай, используя самолеты военно-транспортной авиации (https://www.kommersant.ru/doc/3561288).



Где я оказался не прав? В предположении, что «Андрей Ковальчук уже где-то в России отдыхает от многих лет верной службы отечеству». Здесь я действительно ошибся. Как мы уже знаем, на этой неделе он был задержан в Германии. Я полагал, что Ковальчук - главное звено, а он, похоже, просто высокопоставленный наркокурьер. Его начальство находится намного выше. В связи с поднятой шумихой и запросом общества на настоящее расследование, все фигуранты этого дела, видимо, не захотели вдруг скончаться от внезапных инфарктов, вышли из тени и начали активно давать показания. Версия Ковальчука, что он в этих чемоданах возил кофе и коньяк, нанимая для этого частный самолет за 380,000 евро, конечно, смешная. В таком случае перевозка обходится в 1000 евро за кг (сейчас биржевая цена кофе в мире – 2.4 евро за кг). Я уж не говорю о том, что это все равно контрабанда (импорт алкоголя, например, требует уплаты акцизов, а кофе, как минимум, уплаты НДС).   Плюс в Аргентине не растет кофе, а улица Флорида, где он этот кофе, с его слов, покупал – это пешеходная улица типа московского Арбата. Сувенирные магазины, изделия из кожи, обувь, уличные музыканты. Короче – ярмарка для туристов, а не место, чтобы оптом купить премиальный товар, который имеет смысл вывозить на частном самолете.

Я полагаю, что Ковальчук решил сдаться властям Германии, говорит о том, что он всерьез обеспокоен своей безопасностью. Очень надеюсь, что ему удастся достичь договоренностей с немецкими спецслужбами (или спецслужбами других стран) и попасть в программу защиты свидетелей, чтобы он мог рассказать, кто в российских силовых структурах крышует наркотрафик на самом верху. А журналистам теперь нужно активно продолжать работу уже в России. Изучать, с кем служил и работал Ковальчук.


Программа Навального. Разбор критики




На прошлой неделе Алексей Навальный опубликовал расширенную версию своей президентской программы. Публикация программы вызвала довольно много критических отзывов (к примеру, вот материалы «Ведомостей» https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2017/12/13/745174-movchan, «Медузы» https://meduza.io/slides/aleksey-navalnyy-opublikoval-podrobnuyu-predvybornuyu-programmu-k-ney-est-voprosy, «Новой газеты» https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/12/15/74928-ne-programma-a-skazka и The Question https://thequestion.ru/questions/343593/kak-vy-ocenivaete-dolgozhdannuyu-predvybornuyu-programmu-alekseya-navalnogo). Мне как одному из соавторов этой программы хотелось бы ответить на возникшие вопросы и комментарии, а также попытаться объяснить, почему программа выглядит так, а не иначе.

Во-первых, программа Навального действительно по форме изложения кардинальным образом отличается от стандартных программ либеральных партий и политиков. Другой кандидат в президенты, Ксения Собчак, довольно точно выразилась о стандартной форме программ российских политиков: «Их не читает ровно [никто], их прочитало пять человек и уверена, что вы тоже сейчас не назовете ничего из этих программ. Поверьте, опубликовать программу на сайте стоит примерно заказать программу, секундочку, 150 тысяч рублей» https://echo.msk.ru/programs/a_team/2096030-echo/. Я занимался профессионально консультированием и хорошо знаю цены на услуги профессиональных экономистов и финансистов. Стоимость оценки компании или какого-нибудь слияния или поглощения обычно начинается от 20 тысяч евро (средняя компания), для больших компаний и сложных сделок цена возрастает в несколько раз. Разработка стратегии на несколько лет более-менее крупной компании стоит несколько сот тысяч евро. Если мы говорим о компаниях типа «Сбербанка», то разработка стратегии для них стоит несколько миллионов евро. Разработка экономической программы для страны требует бóльших усилий и квалификации, чем оценка отдельной компании. Те экономисты, кто предлагали Собчак написать программу за 2 тысячи евро, – это халтурщики. Им все равно – писать диссертации на заказ или программы для кандидатов в президенты. Интеллектуальная ценность таких документов равна нулю. Поэтому их никто никогда не читает и всерьез не обсуждает.

В отличие от стандартного способа написания программ (две недели и 150 тысяч рублей), работа над программой Навального ведется уже давно. Я лично подключился к этому процессу год назад. Более системно работа над программой началась в апреле этого года, когда был запущен проект «План Перемен» (http://planperemen.org). Цель проекта - создание дискуссионной площадки, где эксперты из различных областей могли высказать свою точку зрения на то, каким должно быть будущее России. Многие из высказанных идей и мнений потом вошли в опубликованную программу. Мы отказались публиковать программу в августе 2017 г., как планировали изначально, потому что с нашей точки зрения она была написана недостаточно понятным языком для широкого избирателя. Чтобы улучшить читабельность документа, он был в очередной раз кардинальным образом переписан, и, что самое главное, были созданы ролики, которые на конкретных примерах объясняют, почему предложения команды Навального действительно улучшат жизнь основной массы населения.

Во-вторых, программа Навального кардинально отличается не только по форме, но и по сути. Стандартная программа оппозиционного кандидата - это набор либеральных клише. Обычно следует негласный подтекст: «Давайте затянем пояса, построим рыночную экономику, а уж потом рыночная экономика обязательно приведет к всеобщему благосостоянию». Как эти идеи реализуются на практике, мы все наблюдали в 1990-ые. Пока народ затягивал пояса, чиновники и олигархи богатели. Практически все, кто тогда был во власти или около власти, вышли из 1990-х миллионерами. Путин потому уже 18 лет у власти, что хоть какие-то крохи оставляет народу. Более подробно эта аргументация раскрыта в моей статье «Почему народ любит Путина (и не любит либералов)?» https://mmironov.livejournal.com/18527.html. Алексей Навальный, в отличие от всех остальных российских политиков, поставил в центр программы интересы человека. Все экономические меры направлены на то, чтобы улучшить жизнь людей, – повысить зарплаты, снизить административную и налоговую нагрузку на малый бизнес, повысить доступность жилья и т.д. Реформы экономики (о которых тоже говорится в программе) – это средство достижения целей (улучшение жизни населения), а не сама цель. Не со всеми мерами, предложенными в программе я согласен (более конкретно, с субсидированием ипотечных ставок http://mmironov.livejournal.com/25388.html и компенсационным налогом http://mmironov.livejournal.com/24360.html), но это нормальный рабочий процесс. Когда несколько человек работает над чем-то, невозможно, чтобы все со всеми пунктами программы были согласны. Но я однозначно поддерживаю основной принцип – главными должны быть интересы людей.

Одно из самых популярных критических замечаний касательно программы Навального, что она популистская. В вышеупомянутых мной статьях слово «популизм» и производные от него встречается в общей сложности 13 раз. В данном случае, к сожалению, происходит некорректное использование термина. Под популизмом критики программы зачастую подразумевают социально-ориентированные политики, а это совсем не одно и то же. Популизм – это когда политик предлагает какие-то меры, которые должны понравиться избирателю, но он либо не собирается выполнять свои обещания, либо выполнение таких мер нереально, либо выполнение таких мер реально, но они приведут к краху экономики. К примеру, обещания Трампа построить стену на границе с Мексикой или немедленно отменить Obamacare – это популизм. Уже прошел год, как он стал президентом, и ощутимого прогресса не видно ни по одному из этих направлений. Социальная политика Чавеса и его преемника Мадуро – популизм. Они разрушили экономику Венесуэлы. Если 15 лет назад это была одна из богатейших стран региона, теперь она - одна из беднейших. Известный манифест «Единой России» от 2002 г. (http://www.ng.ru/politics/2002-12-23/1_bear.html) – популизм. Все сроки уже давно прошли, но ни работы по профессии у каждого россиянина, ни доступного жилья и коммунальных услуг у каждой семьи, ни транспортных магистралей через всю Россию, ни туристической Мекки на юге страны пока не получилось.

Программа Навального существенно отличается от того, что принято в мире называть популизмом. Прежде всего, тем, что предложения его программы абсолютно реалистичны. Они  действительно социально-ориентированы, но это, скорее, полезно для экономики, чем вредно (см. аргументацию здесь http://mmironov.livejournal.com/20915.html). Повышение минимальной зарплаты, увеличение бюджета образования и здравоохранения в два раза, снижение налогов на малый бизнес, субсидирование ипотеки потребуют порядка 7.8 триллионов рублей. Основной источник финансирования – сокращение коррупции. На госзакупках (бюджетных и госкомпаний), по оценкам правительства, воруется порядка 20% средств, или 5 триллионов рублей. Может, 20% - это завышенная цифра? У Александра Винокурова, совладельца компании «Дождь», «Republic» и сети клиник «Чайка», примерно такие же данные. Цена какой-нибудь медицинской штуки для частной клиники - 2.5 миллиона рублей, для государственной – 3 миллиона (на 20% больше) https://www.facebook.com/photo.php?fbid=2004001112949439&set=a.106078162741753.12053.100000187084000&type=3. Можно спорить, получится или нет у Навального провести реформу образования или здравоохранения, но он уже убедительно показал, что он и его команда умеют бороться с коррупцией. Они успешно выявляют сговоры и завышение цен, даже когда госорганы противятся их работе. Сейчас их усилия зачастую уходят в песок, потому что у властей нет политической воли наказывать даже за очевидные случаи коррупции, выявленные ФБК (см. кейс про картель Пригожина http://www.rosbalt.ru/russia/2017/11/21/1662614.html). Если у команды Навального появится политическая власть, то можно ожидать, что воровство на госзакупках сократится радикально, и высвободившееся средства и станут основным источником финансирования дополнительных трат. Недостающие 2.8 триллиона можно взять из сокращения расходов по статье «Национальная экономика», из которой зачастую финансируются всякие мегапроекты с сомнительной экономической эффективностью, и расходов на избыточных силовиков. Мы знаем, что огромные ресурсы полиции тратятся на политический сыск и на устрашение мирных граждан (прежде всего, это Росгвардия). Посмотрите на любой митинг оппозиции, сколько тысяч людей в форме и сколько автозаков там каждый раз задействовано. А ведь всем этим людям нужно платить зарплату, обувать и одевать, обеспечивать жильем, покупать машину и технику. Речь идет не о тех полицейских, которые реально борются с преступностью, а о тех избыточных силовиках, которые либо вообще непонятно чем занимаются (помимо того, что доят бизнес), либо тех, кто заняты подавлением гражданского общества. В своем программном видео (https://navalny.com/p/5662/) Навальный отвечает на вопрос «откуда деньги», а также объясняет, почему экономические агенты, включая предпринимателей, выиграют от его предложений.

Программа Навального довольно часто критикуются за то, что там нет детальной проработки каждой предложенной меры. Как образно выразился Андрей Мовчан: «Почему же я никак не могу найти кнопку, нажав которую я смогу прочитать не оглавление и набор тезисов-деклараций, а саму программу». Это справедливое замечание. Проблема в том, что на данном этапе в детальной проработке каждого пункта просто нет смысла. Представьте, что Навальный бы участвовал в выборах 2012 г., и все цифры и предложения были бы детально просчитаны, исходя из тех реалий. Какой был бы практический смысл в тех расчетах сегодня? Абсолютно никакого. Ведь в 2012 г. цена на нефть была 110 долларов, Крым был не наш, санкциями никакими тоже не пахло. Российская экономика, распределение между статьями доходов и расходов существенно отличались от нынешней ситуации. То есть сейчас детальную программу 2012 г. нужно было бы выбросить в корзину и проделать всю работу заново. Признаемся честно, вероятность того, что Навальный станет президентом в 2018 г. крайне невелика. Более того, крайне невелика вероятность даже того, что его допустят к выборам. Какой смысл проделывать огромную работу, понимая, что уже через год результаты этой работы будут неактуальны?  Главное на данном этапе было показать, что у России есть качественно иной путь развития, с существенно бóльшими расходами на медицину, образование, социальное обеспечение и с намного меньшим давлением на бизнес. При этом у России уже сейчас есть ресурсы, чтобы все это профинансировать, – просто эти ресурсы сейчас разворовываются и тратятся на подавление свобод мирных граждан. Приведу аналогию с семьей, в которой жена живет с мужем-алкоголиком. Представьте, что бюджет семьи 30,000 рублей, из них 6,000 рублей тратится на ЖКХ, 3,000 на игрушки и одежду, 7,000 рублей на питание, а 14,000 рублей муж пропивает. Причем когда он напьется, он еще жену и детей поколачивает. И тут сосед, которому не все равно, говорит: «Если ты прогонишь этого пьяницу , то ты сможешь увеличить расходы на игрушки и одежду в 2 раза - до 6,000 рублей, и на питание тоже в два раза - до 14,000 рублей, и даже еще 4,000 рублей останется, чтобы ты могла раз в месяц сходить в салон красоты и привести себя в порядок, а то ты молодая симпатичная женщина, а выглядишь как загнанная лошадь». Понятно, что никому не известно, когда женщина решит выгнать мужа. Очень вероятно, что за этот период доходы и расходы семьи изменятся, и к тому времени уже не будет расходов на игрушки, а будут расходы на ролики или велосипед. Но суть остается неизменной – сейчас огромные ресурсы семьи пропиваются, а важные статьи расходов – недофинансируются. Если перераспределить ресурсы в пользу правильных статей, то жизнь семьи можно качественным образом улучшить. В этом и есть смысл программы Навального. Сейчас огромные ресурсы страны пропиваются и прожираются коррумпированными элитами. Посмотрите на многомиллиардные особняки Путина, Медведева, Шойгу, Шувалова, Неверова, Якунина и многих других, на бесконечные траты на люксовые «Мерседесы» и БМВ, на объекты, построенные по рекордным мировым ценам, которые в итоге оказываются низкого качества или вообще бесполезными.  Это все триллионы потерянных ресурсов. Если даже Навальный придет к власти, то эти ресурсы уже не вернуть (кто купит за адекватные деньги медведевскую усадьбу под Курском в стиле «пусть арабские шейхи обзавидуются»?), но можно остановить дальнейшее разворовывание бюджетных ресурсов, и эти ресурсы направить на образование, здравоохранение и повышение зарплат людей. Сергей Алексашенко в своем видеоблоге говорит о других важных причинах, почему на данном этапе не имеет смысла публикации более детальной программы (https://youtu.be/YMCwiQrT6C0).

Что касается других, более конкретных замечаний, то большинство из них, к сожалению, было высказано не в очень корректной форме. Мне посчастливилось в жизни довольно близко общаться со многими известными экономистами. Когда я писал магистерскую диссертацию в РЭШ, моим научным руководителем был Сергей Гуриев, один из самых уважаемых российских экономистов. В Чикаго председателем моей диссертационной комиссии был Гэри Беккер, нобелевский лауреат, работы которого в 1960-70-х гг. перевернули наше представление о микроэкономике. Научным руководителем моей квалификационной курсовой работы был другой нобелевский лауреат Юджин Фама, его труды составляют основу современной теории функционирования финансовых рынков. Посещая научные семинары в Чикаго и других университетах, а также встречаясь лично, мне довелось пообщаться со многими звездами первой величины экономической и финансовой науки. Я никогда не видел, чтобы они, критикуя чью-то работу, говорили безапелляционными утверждениями. Всегда в подтверждение своих слов они приводили или конкретные аргументы, или ссылки на научные работы. Если они говорили какую-то цифру, то объясняли, как они ее получили и какие при этом были сделаны допущения. Я познакомился с профессором Беккером, когда мне было 23 года, мы с ним очень часто спорили и на лекциях, и в его офисе. Я никогда не помню, чтобы он в качестве доказательств своей правоты просто выдал какое-то утверждение. Хотя у него на этого было полное право: он, один из самых уважаемых в мире экономистов, нобелевский лауреат, а я просто студент-первокурсник, у которого нет ни одной опубликованной научной работы. Каждый раз профессор Беккер четко и аргументировано доказывал свою точку зрения. В большинстве случаев он оказывался прав, иногда мне удавалось доказать свою правоту. И тогда он даже публично ссылался на мои аргументы, если они его убедили (http://www.becker-posner-blog.com/2005/08/comment-on-corruption-becker.html)

Те, кто называет себя экономистами в России, обычно говорят утверждениями. У меня иногда складывается впечатление, что у них какое-то настолько глубокое понимание экономики, что они чувствуют себя богами экономической науки. Если они так сказали, то так оно и есть. Дополнительных аргументов и доказательств не требуется. К примеру, уже год от разных российских экономистов звучит утверждение, что увеличение МРОТ приведет к скачку инфляции. Я опубликовал несколько подробных постов, доказывающих, что это не так (http://mmironov.livejournal.com/17319.html, http://mmironov.livejournal.com/18927.html, https://mmironov.livejournal.com/32034.html). Те, кто утверждал, что будет всплеск инфляции, не привели никаких аргументов опровергающих мои тезисы. Они также не опубликовали своей аргументации, почему будет всплеск инфляции. Единственным исключением из этого правила стал Андрей Мовчан, который в ответ на мой критический пост, все-таки опубликовал свои расчет эффектов от увеличения МРОТ https://snob.ru/selected/entry/127020. Но как показал анализ его расчетов (http://mmironov.livejournal.com/24110.html), они содержат грубые ошибки, и высокая дополнительная нагрузка, на которую он ссылался, – это прямое следствие этих ошибок. Хотя в процессе дискуссии выяснилось, что его оценки завышены в несколько раз, тем не менее, ни от каких своих выводов он не отказался и продолжает их повторять (Мовчан написал критические колонки для «Ведомостей», TheQuestion и «Медузы» – ссылки вверху).  К примеру, в колонке для «Ведомостей» он говорит: «О пресловутом повышении МРОТ до 25 000 руб. (как можно совместить эту меру драконовского повышения себестоимости для большинства бизнесов с идеей уменьшения влияния государства на экономику) уже говорилось много и крайне нелицеприятно, но Алексей Навальный проявляет похвальную для политика твердость и не разменивает сильный популистский лозунг на какое-то экономическое правдоподобие».  Что я могу на это ответить? В своих постах я неоднократно показывал, что никакого «драконовского повышения себестоимости» не будет. А то, что говорилось «много и крайне нелицеприятно» - это чистая правда. Но точнее было бы сказать «много и крайне нелицеприятно, но бездоказательно». Ни одного критического поста или комментария, который привел бы хоть какие-то адекватные доказательства, за год, когда ведется дискуссия по этому вопросу, опубликовано не было.

Новая порция критики, которая появилась после публикации программы, по качеству не сильно отличается от критики, которая звучала в течение года. В основном это безапелляционные утверждения и цифры, без каких-либо обоснований. Чтобы не быть голословным, приведу несколько примеров:

“Эта программа должна сделать врагами Навального 90% населения страны, потому что все получат по морде” («Медуза», Мовчан). Откуда взялась цифра 90%? Если посмотреть на данные Росстата, то половина населения России получают зарплату менее 25,000 рублей в месяц, а значит, они в основной своей массе выиграют от реализации предложений Навального. Более четверти населения России – пенсионеры, им также планируется увеличить пенсии с дополнительных налогов на добычу газа и получение дивидендов с госкомпаний. Малый бизнес выиграет от снижения налогов и административной нагрузки (я неоднократно объяснял в своих постах почему). Основная масса крупного бизнеса тоже выиграет, потому что для них сейчас основная проблема, - не высокие зарплаты сотрудникам, а давление силовиков (см. мой пост ООО «МВД» https://mmironov.livejournal.com/30760.html). Если бы Евтушенкову задали вопрос, согласился ли он поднять зарплаты всем своим сотрудникам на 20% в обмен на то, чтобы Сечин и Ко не отбирали у него «Башнефть» и не грабили бы его компанию исками на сотни миллиардов рублей? Я думаю, он бы с радостью согласился, даже при сохранении текущих зарплатных налогов.  Грабеж силовиками бизнесменов – это прямое следствие текущей политической системы. Программа Навального подразумевает не только избавление бизнеса от коррупционного ярма, но и сокращение налогов на фонд оплаты труда. В итоге у бизнесменов высвободится более чем достаточно ресурсов, чтобы увеличить зарплаты. Проще сказать, кто проиграет от программы Навального. Проиграют коррумпированные чиновники (которые потеряют коррупционную ренту и/или работу) и излишние силовики. Большинство силовиков и чиновников – нормальные люди, которые готовы работать на благо страны. Просто текущая политическая система не дает им этого делать. Итого, если оценивать все корректно, то пострадают 1-2% населения, прежде всего, это именно коррумпированные чиновники и околопутинские бизнесмены, излишние чиновники и излишние силовики.

«Что касается пополнения Пенсионного фонда за счет дивидендов — по идее, сейчас и так поступают; там есть трансфер из федерального бюджета в пенсионный фонд. Так что меняется только бухгалтерия». (Медуза, Журавлев) Откуда взялось это утверждение? В программе Навального прямо сказано, что планируется существенно увеличить сборы дивидендов с госкомпаний. Сейчас правительство с большим трудом собирает с них дивиденды. Они пользуются всякими трюками, чтобы их не платить (см. кейс «Роснефтегаза» https://www.rbc.ru/economics/20/11/2017/5a0dd2f59a7947316057bc8f). Я уж не говорю о том, что приватизация «Башнефти» и пакета «Роснефти» – это чистой воды мошенничество. В результате этих действий российский бюджет лишился сотен миллиардов рублей. Вместо того, чтобы продать актив частному инвестору и получить живые деньги, де-факто актив был переложен из одного государственного кармана в другой (точнее, в карман Сечина). В программе Навального речь идет о том, что государство недособирает налоги с нефтегазового сектора и недособирает дивиденды с госкомпаний. Это не бухгалтерия, это реальные дополнительные доходы.

«Я видел программу Ксении Анатольевны. Она очень сжатая, и она не менее декларативная. Но при этом она классическая: очень сложно что-то возразить. Соответствует экономической науке и лучшим мировым практикам». (The Question, Мовчан). Как бы подразумевается, что программа Навального не соответствует лучшим мировым практикам и экономической науке. Во-первых, мне не понятно, какие лучшие мировые практики имел в виду Мовчан. Все ведущие мировые страны – Западная Европа, США и Канада, богатые арабские страны проводят политику, близкую к предложениям Алексея Навального, а именно, довольно высокие (относительно российского уровня) минимальные зарплаты, бесплатная или субсидированная медицина и образование, высокая социальная защищенность населения, борьба с коррупцией и т.д. Более того, мэйнстримом современной экономической науки является то, что государство должно вмешиваться в экономику, чтобы исправить провалы рынка или устранить неэффективности. К примеру, известный чикагский экономист Луиджи Зингалес (он, наряду с Гэри Беккером был моим научным руководителем) вместе соавтором Рагу Раджаном в своей книге «Спасем капитализм от капиталистов» https://www.amazon.com/Saving-Capitalism-Capitalists-Unleashing-Opportunity/dp/0691121281 объясняют, что если капиталистам дать свободу, то они монополизируют рынок и уничтожат свободную конкуренцию. Государство и общество должны постоянно влиять на компании, прежде всего, препятствуя созданию монополий (к слову, антимонополизация  - один из ключевых пунктов экономической программы Навального). Другой чикагский экономист, Ричард Талер, который получил нобелевскую премию в этом году, в своих работах показывает, что люди зачастую принимают неэффективные решения. Задача государства и общественных организаций вмешаться в этот процесс – подтолкнуть людей к принятию правильных решений (http://www.independent.co.uk/news/business/analysis-and-features/nudge-theory-richard-thaler-meaning-explanation-what-is-it-nobel-economics-prize-winner-2017-a7990461.html). Идея свободного рынка, который сам все расставит по своим местам, (на которую любят ссылаться Мовчан и другие российские экономисты), - это утопия, которая была популярна 100 лет назад (и была сформулирована еще лет за 150 до этого). Ни в одной стране мира ее эффективно реализовать не удалось. Во всех ведущих мировых экономиках велика роль государства. Дискуссии идут по поводу того, как и в каком размере государство должно вмешиваться в различные сферы экономики. Однако подхода, что государство вообще должно устраниться из экономики и положиться на «невидимую руку рынка», - в современной экономической повестке просто нет.


У читателя моего поста могло сложиться впечатление, что соавторы программы Навального агрессивно относятся к любой критике  или вообще ее не приемлют. Это не так. Основная моя работа – это написание научных статей по экономике и финансам. Прежде чем опубликовать статью, я стараюсь презентовать ее в как можно большем количестве университетов и разослать всем коллегам, чтобы получить максимальное количество критики. Мне также приходится регулярно давать критические комментарии по просьбам редакторов экономических и финансовых журналов, когда к ним кто-то присылает статьи для публикации. Я прекрасно понимаю ценность критики – она позволяет качественно улучшить конечный продукт. Но критика должна быть адекватной. Не обязательно по каждому критическому замечанию писать развернутый пост, но хотя бы дать несколько предложений, откуда взялась та или иная цифра или утверждение. К примеру: «90% пострадают от программы Навального, X% - это чиновники, которые потеряют работу,  Y% - это уволенные силовики, Z% - это бизнесмены, на которых вырастет нагрузка, итого X+Y+Z=90»). Или к примеру: «Программа Навального не соответствует лучшим мировым практикам, а именно, программам Макрона, Обамы, Меркель, а также работам таких ученых, как Пикетти и Кругман». И тогда хотя бы будет понятно, какие мировые практики имелись в виду и как мы можем улучшить программу, чтобы приблизиться к ведущим мировым практикам. В этом отношении пост Мовчана о последствиях роста минимальной зарплаты был приятным исключением (https://snob.ru/selected/entry/127020) из бесконечного потока неаргументированной критики. Несмотря на то, что там  были ошибки, стало хотя бы понятно, на чем базируются его утверждения. К сожалению, другие экономисты, критикующие программу Навального, никаких постов с расчетами и детальной аргументацией вообще не опубликовали. Мне хотелось бы призвать других экономистов последовать примеру Мовчана и опубликовать свою детальную аргументацию хотя бы по основным критическим замечаниям.

Самой полезной критикой, которую я прочитал касательно программы Навального, был комментарий Натальи Зубаревич в «Новой газете»: «Налоговая база регионов различается столь чудовищно, что быстрая и легкая децентрализация просто невозможна по техническим причинам. Ну давайте, децентрализируйте. Москва станет еще богаче. У нас дикая неравномерность, поэтому изъятие нефтяной ренты всегда будет, и это правильно. Просто не надо забирать у регионов еще больше налога на прибыль. Не надо навешивать на регионы расходные обязательства, которые не обеспечены доходами (имеются в виду «майские указы». — Ред.). Когда идет помощь регионам, нужно это делать не по принципам «кого люблю», а по прозрачным критериям». Действительно, это, наверное, самое слабое место нашей программы. С одной стороны у всех есть понимание, что это ненормально, когда федеральный центр забирает все ресурсы у регионов, а потом их распределяет. Это лишает регионы стимулов к развитию своей собственной налоговой базы и не дает им свободы для экономического и социального развития. С другой стороны, есть проблемы, обозначенные Зубаревич, а именно огромный перекос в налоговой базе между регионами.  Проблема действительно сложная и не имеет простого решения. Мы были бы благодарны, если бы Зубаревич согласилась нам помочь в данном вопросе. Я также хотел бы обратиться к другим экспертам, у кого есть конкретная критика или предложения, как улучшить программу.  Если вы хотите помочь в разработке и дискуссиях, то это можно сделать в рамках проекта «План Перемен» (http://planperemen.org/). Его цель как раз создать дискуссионную площадку для экспертов, предложения которых потом включаются в программу. Если вы не хотите участвовать в подготовке программы, но у вас есть критические замечания – то тоже публикуйте критические посты, но желательно чтобы они были аргументированы и подкреплены цифрами и фактами. Я очень надеюсь, что нам всем от безосновательных утверждений и взаимных обвинений удастся перейти к конструктивному диалогу, когда стороны слушают друг другу и обращают внимание, прежде всего, на аргументы, а не на личности.


Про Плющева, Собчак и Навального



Недавно Александр Плющев написал колонку по поводу возможного выдвижения Собчак кандидатом в президенты: «Если Собчак выдвигается без поддержки Навального — это спойлер» (http://echo.msk.ru/blog/plushev/2048790-echo/). Его колонка вызвала неоднозначную реакцию, в том числе от людей, которых я глубоко уважаю. К примеру, Михаил Ходорковский написал, что «предложенный принцип пугает» (https://twitter.com/mich261213/status/904407647100776449), имея в виду отсутствие альтернативы Алексею Навальному. Матвей Ганапольский интерпретирует мысль Плющева так, что «у нас появился некий царь оппозиции, к которому надо обратиться и который должен тебя институировать, и ты должен лишь  после этого… Я задаю вопрос — мы  что, охренели, что ли, совсем?»  (http://echo.msk.ru/programs/ganapolskoe_itogi/2048296-echo/).

Мне кажется, мысль Плющева многие просто не совсем поняли. Нет никакого царя оппозиции, который должен одобрять других кандидатов. Есть объективная реальность, которая заключается в том, что выборы президента через полгода. Любой кандидат, кто хочет серьезно претендовать на победу, уже был обязан вступить в предвыборную гонку. На данный момент активную президентскую кампанию ведут всего два кандидата – Навальный и Путин. Навальный по всей стране открывает штабы, набирает волонтеров, готовит инфраструктуру для агитации и сбора подписей. На данный момент он уже открыл 79 штабов, собрал 154,388 волонтеров, и нашел 605,296 человек, которые готовы за него оставить подпись. Путин тоже ведет активную кампанию, которая заключается в том, чтобы мешать Навальному вести его кампанию – по всей стране арендаторов штабов запугивают, волонтеров и сотрудников кампании арестовывают по надуманным обвинениям, печатные материалы незаконно изымаются полицией и т.д. Эта кампания не является законной, однако всем очевидно – Путин борется за власть и всеми силами вставляет палки в колеса основному конкуренту. Какие предвыборные мероприятия проводят другие кандидаты в президенты - Жириновский, Зюганов, Миронов и Явлинский? Никаких.

Получается, на данный момент мы имеем два настоящих кандидата в президенты – Путина и Навального, которые реально борются за власть, и четыре спойлера, которые вообще не ведут никакой борьбы. Один из двух настоящих кандидатов также контролирует и правила игры – исполнительную, законодательную и судебную власть. Используя этот контроль, он собирается не допустить основного конкурента на выборы (хотя это противоречит и Конституции, и решению ЕСПЧ, отменивший некорректный приговор, который российский суд тут же переписал и выдал за новое решение). Надо понимать, что если Навальному не удастся стать кандидатом в президенты, то это будет следствием решения другого кандидата в президенты – Путина. Если это произойдет, тогда на выборах у нас будут один настоящий кандидат и четыре спойлера.

Однако эти четыре кандидата-спойлера от системной оппозиции совсем уже всем надоели.  Они насквозь пропахли нафталином и трое из четырех выдвигаются в кандидаты в президенты даже дольше, чем сам Путин. При таких раскладах выборы будут смотреться совсем уж карикатурными – в бой идут одни старички, среди которых Путин чуть ли не самый молодой (только Миронов его на  несколько месяцев младше). Вполне понятно желание Путина иметь среди спойлеров кого-то попривлекательней, чем старая гвардия. Тогда можно и повысить интерес к выборам, и увеличить явку, и сделать выборы легитимным в глазах общества.

Здесь не важен принцип, как будет выдвинут условный демократический кандидат. Будет это по согласованию с Администрацией Президента, или это будет его/ее личная инициатива. Суть в том, что основным бенефициаром от этого выдвижения будет Путин. За оставшийся срок до марта 2018 новому кандидату невозможно провести качественную кампанию, чтобы всерьез претендовать на победу. До процедуры выдвижения и начала сбора подписей осталось всего чуть больше 3-х месяцев. Построить качественную инфраструктуру для сбора и проверки подписей как минимум в 40 регионов – тоже сверхсложная задача. Если такой кандидат от оппозиции будет выдвинут в ближайшее время, то ему можно надеется только на благосклонность властей при процедурах регистрации и проверки подписей, при этом никакую серьезную кампанию он развернуть не сможет – на это просто нет времени. Однако само наличие подобного кандидата может дать повод Путину и его команде утверждать, что у нас представлены все силы, в том числе и от несистемной оппозиции. Кто же виноват, что за них люди не хотят голосовать?

Я понимаю, почему Ксения Собчак или какой-нибудь другой потенциальный кандидат могут рассматривать для себя возможность выдвижения в президенты. Три месяца активного пиара, в том числе на федеральных каналах резко может повысить узнаваемость и цитируемость этого человека. Для тех, кто работает в массмедиа, чем выше узнаваемость, тем выше спрос на эту персону, тем выше гонорары. Сам факт участия в президентской кампании может быть выгодным бизнес-проектом, даже если кандидат не ставит себе целью победить. Однако у такого пиара может быть и обратная сторона. Значительная часть существующих поклонников кандидата-спойлера будут разочарованы. Ведь основные сливки от такого спойлерства соберет Путин. Именно он сможет показать России и миру, что он – легитимный президент. Без молодого демократического кандидата значительная часть электората просто не пойдет на выборы, так как там не будет никого, кто бы им был более-менее симпатичен. Но и традиционный путинский электорат может не пойти на выборы. Чего идти, и так понятно, что Путин выиграет. Не Зюганов же с Жириновским у него победу вырвут? А тут можно будет продемонстрировать, что лихие 1990-ые опять рвутся во власть, белоленточники, проплаченные Госдепом, хотят захватить Русь-матушку. Враг у ворот, ведущая «Дом-2» рвется в президенты. В результате имеем выше явку и «конкурентные» выборы. И все, кто хоть немного следит за российской политикой, будут понимать, что «легитимность» и «конкурентность» была обеспечена именно демократическим кандидатом-спойлером.

  Единственный вариант не быть спойлером при условии недопуска Навального на выборы – это идти при его поддержке. Навальный уже почти 9 месяцев ведет масштабную предвыборную кампанию, построил инфраструктуру, постоянно наращивает электоральную поддержку. Без всего этого ресурса всерьез бороться за победу просто невозможно, а время на построение своего нет. Я просто не понимаю, как какой-то новый кандидат может вдруг сейчас сам начать независимую кампанию, чтобы претендовать на победу. А если кандидат придерживается принципа «главное не победа, а участие», то это и есть спойлерство.

Кто виноват? (не деятели искусства)



Каждый раз после громкого ареста каких-то знаковых людей в адрес известных актеров, режиссеров и других деятелей искусства сыпется множество упреков в том, что они выступали доверенными лицами Путина, что они не сказали то, что должны были сказать, что их смелости хватило только на то, чтобы упасть в ноги царю-батюшке с челобитной и т.д. и т.п. Я понимаю мотивы, почему общество так реагирует. Однако считаю подобную реакцию не совсем справедливой.

  У них действительно нет выбора. Я прочитал много пафосных комментариев в стиле «а не надо было сотрудничать с государством и/или брать у него деньги». А какие у актеров и режиссеров есть варианты? По сравнению с другими профессиями их выбор, с кем сотрудничать, очень ограничен. К примеру, я закончил экономический факультет Новосибирского государственного университета, магистратуры РЭШ и ВШЭ. У выпускников ВУЗов, где я учился, есть богатый выбор, на кого работать. Хочешь – идешь в  правительство или другую госструктуру. Хочешь – идешь в российский бизнес. Хочешь – уезжаешь и работаешь в иностранных компаниях по специальности. Наконец, можно продолжить обучение и стать профессором в российском или зарубежном ВУЗе. Для актеров и режиссеров подобной широты выбора просто не существует. Все ведущие театры и федеральные телеканалы находятся под контролем государства. Государство также является основным источником средств для киноиндустрии. Вариант эмигрировать и найти работу по специальности за рубежом для них тоже не существует. Это как раз те профессии, для которых языковой барьер непреодолим. Получается, хочешь не хочешь, но ты вынужден тесно сотрудничать с государством, если  остаешься в профессии.
Также не стоит забывать, что люди творческих профессий – это весьма специфические люди. Конкурс в ведущие театральные ВУЗы – 100-150 человек на место. Однако даже те счастливчики, кто смог поступить, потом прикладывают неимоверные усилия, чтобы попасть в ведущие театры. Среди выпускников театральных ВУЗов таких не более 20-30%. Остальные из гонки выбывают. Из этих оставшихся людей всего несколько процентов становятся звездами. Основная сила, которая движет людьми участвовать в этой гонке, в которой только десятые доли процента достигают успеха – это желание славы, зрительского признания, творческой самореализации. Для них это стоит на первом месте, все остальное – семья, политика, общественные процессы – на втором или даже на десятом месте. Это не говорит о них плохо, просто так построена система отбора на всех этажах. Наверху пирамиды мы видим только самых талантливых и самых мотивированных на творческий успех людей.  Актеры и режиссеры, у кого творческая карьера сталкивается неудачно, зачастую спиваются или продолжают пытаться реализовать свои творческие амбиции на своих детях (у многих детей-актеров, родители – неудавшиеся актеры). Для творческих людей лишится любимой работы – это значит, лишится всего. Государство является монопольным работодателем для них и этой своей властью пользуется.

   Деятели искусства находятся на виду и с них требуют публичную позицию по всем громким поводам. Большинство из нас по многим громким поводам предпочитает скромно промолчать. Да общество и не требует от нас никакой реакции. Когда выдвинули обвинения Чичваркину, общественность не требовала настойчиво публичной реакции от Фридмана, Прохорова, Абрамовича или Усманова (да и сам Чичваркин, когда шли процессы над Ходорковским, не выступал публично по этому поводу). Когда арестовали Улюкаева, не было общественного запроса к его коллегам по правительству – Дворковичу, Шувалову или заместителям Улюкаева - публично выступить и заклеймить кровавый режим. Сейчас судят Никиту Белых. Мы тоже не слышим требований к его бывшим коллегам по цеху – членам СПС (Чубайс, Хакамада, Кириенко) и подчиненным в Кировской области - выступить и четко обозначить свою позицию по поводу того, что из здорового человека за год сделали инвалида. Мы также обычно не видим ни коллег опальных бизнесменов, ни министров, ни губернаторов во время судебных заседаний среди группы поддержки. Ведь все всё понимают. А творческой интеллигенции все постоянно предъявляют: «Как вы можете молчать? Как вы может продолжать сотрудничество с государством?». Причем требует не только общество, но и государство. Вам лично сколько раз власти присылали на подпись какое-нибудь письмо в поддержку Крыма, Путина или против Ходорковского? Мне, например, ни разу. А от них постоянно требуют выразить четко свою позицию: «Если ты не хочешь подписать «за Путина», значит, ты «против?».

Если уж начинать кампанию общественного давления на двуличных соглашателей, то нужно сперва взяться за тех, у кого были и есть другие варианты строить собственную карьеру, тем не менее, они выбрали стать частью правящей элиты. Путинский режим держится не на Сечине, Миллере или Роттенбергах. Эти господа - специалисты в области «как украсть, и побольше, побольше». Система работает благодаря циничным профессионалам – Шувалову, Улюкаеву, Орешкину, Кириенко, Чубайсу, Дворковичу, Набиуллиной и другим. Они ради дополнительных выгод, которые им выдает государство по сравнению с частным сектором (финансовых, мигалок, статуса и т.д.), и обеспечивают функционирование системы. Эта система в свою очередь арестовывает людей и преследует инакомыслящих. У них нет такой дилеммы: уход  с госдолжности не означает конец их профессиональной жизни. Они могут успешно работать как в России, так и за рубежом. Работать на Путина – их осознанный выбор, и наша задача сделать так, чтобы как можно меньше людей делало такой осознанный выбор.

Я надеюсь, что в скором времени работать в правительстве или госкорпорациях станет неприличным. Друзья будут отворачиваться от таких людей. Знакомые при случайных встречах будут делать вид, что незнакомы. Студенты вузов, когда им кто-то будет говорить: «А вот выпускник вашего вуза в правительстве работает» будут опускать в пол глаза и стыдливо отвечать: «Ну, что ж, в семье не без урода». А пока ситуация ровно обратная. Путинские чиновники занимают высшие должности и пользуются почетом и уважением в лучших вузах страны, в том числе, в особенно дорогих мне ВШЭ и РЭШ. Ректор ВШЭ – Кузьминов, апологет Володина (https://er.ru/news/146565/) и депутат Мосгордумы, избранный при поддержке «Единой России». Председатель совета директоров РЭШ – Дворкович, вице-премьер правительства, чей непосредственный начальник Медведев так и не смог ничего ответить на обвинения в многомиллиардной коррупции (https://dimon.navalny.com/). Их приводят в пример студентам как образец успешной карьеры и призывают на них равняться.

Людей, у которых есть реальный выбор, сотрудничать или не сотрудничать с режимом, - довольно много, и нужно добиваться, чтобы они делали выбор в пользу «не сотрудничать». Выпускники успешных вузов не должны идти работать в правительство и госкорпорации, бизнесмены должны отказываться от государственных заказов и финансирования единоросовских кампаний. Те, кто уже работает в правительстве и всяких Роснано, должны постараться найти другую работу. А то получается, мы ответственность за все свои беды хотим переложить на деятелей искусств, потому что они известные и у всех на виду. Ищем кошелек там, где светло, а не там,  где потеряли. Не Чулпан Хаматова и Константин Хабенский представляют оплот путинского режима, а совсем другие люди. Но они предпочитают оставаться в тени и на все неудобные вопросы отвечать «я профессионал, я просто делаю свою работу».


Как увеличить пирог?



Одна из распространенных претензий к экономической программе Алексея Навального заключается в том, что она сконцентрирована на вопросах борьбы с коррупцией, судебной реформе, перераспределении национального дохода в пользу незащищенных слоев населения, повышении налоговой нагрузки на нефтегазовый сектор – и при этом она совсем не отвечает на вопрос, как увеличить размер пирога, то есть как обеспечить экономический рост. Во время недавних дебатов это было основной претензией к программе Навального со стороны Андрея Мовчана (https://tvrain.ru/teleshow/debaty/to_chto_bolshinstvo_za_vas_eto_trevozhnyj_signal_debaty_milova_i_movchana_po_programme_navalnogo-440371/), и Елизаветы Осетинской (https://tvrain.ru/teleshow/vechernee_shou/elizaveta_osetinskaya-440386/). Эта претензия абсолютно справедлива. Увеличение пирога намного важнее, чем его более грамотный дележ. Тогда шансы, что большинство экономических агентов выиграют, резко возрастают. На самом деле в программе Алексея Навального уже содержится ответ, как он собирается добиться увеличения пирога: борьба с коррупцией и судебная реформа сами по себя являются достаточными факторами для запуска бурного экономического роста. Однако как видно из постоянно возникающих вопросов, неочевидно, как из первого следует второе.  В этом посте я постараюсь объяснить, как борьба с коррупцией и судебная реформа приводят к экономическому росту.

Коррупция – это дополнительный налог на бизнес и граждан. Виллы и яхты чиновников, свадьбы и торжества за несколько миллионов долларов, миллиарды в оффшорах у виолончелистов, домик для уточек и прилегающие к этому  домику усадьбы – это все не берется из воздуха. Источник этих средств - либо поборы с бизнеса и населения, либо воровство из бюджета, что тоже является опосредованными поборами с бизнеса и населения. Ведь кто платит налоги в бюджет? Люди и компании. Если эти деньги перекачиваются в карманы чиновников, значит, именно они оплачивают все эти виллы и красивую жизнь. Поэтому коррупция представляет собой дополнительный налог на всех экономических агентов. Люди вынуждены платить существенно больше, чем тратит государство. Если этот коррупционный налог убрать или хотя бы сократить, то реальное налоговое бремя на всю экономику существенно уменьшится. Представьте, что произойдет, если сумма уплачиваемых вами формальных и неформальных налогов упадет в 1.5-2 раза? Вы сможете потратить эти деньги на товары и услуги, обеспечив дополнительный спрос товаропроизводителям. Представьте, что общее налоговое бремя для малого бизнеса упала в 1.5-2 раза. Тогда он сможет нанять больше людей и развернуть производство.
Может  цифра  «в 1.5-2 раза» - это преувеличение? Давайте посмотрим на статьи консолидированного бюджета. В 2016 г. было собрано 3.02 трлн подоходного налога. В 2010 г. Медведев оценил воровство на госзакупках как минимум в 1 трлн рублей (http://rapsinews.ru/incident_news/20101029/250940085.html). Если мы посмотрим на данные инфляции, то увидим, что с 2010 по 2016 гг. цены выросли на 73.5%. Итого, сейчас объем воровства на госзакупках составляет порядка 1.735 трлн. руб  (если просто проиндексировать на инфляцию). Это значит, что если убрать воровство на госзакупках, то объем сбора подоходного налога можно сократить в 2.35 раз (=3.02/(3.02-1.735)), что равнозначно сокращению ставки подоходного налога с 13% до 5.5%. Безусловно, воровство на госзакупках и подоходный налог напрямую никак не связаны. Бюджет – это общий котел, куда стекаются налоги из всех источников. Я просто для наглядности сравнил объем воровства на госзакупках со всем подоходным налогом, который собирается у нас в стране.
 Причем воровство на госзакупках – это не единственный источник коррупции. Когда вы платите за товар в магазине, там также сидят поборы проверяющих, налоговиков, силовиков и прочих чиновников. Если ликвидировать основные виды коррупции, то мы реально говорим о сокращении общего налогового бремени на население и малый бизнес в несколько раз (причем это снижение налогов не связано с сокращением финансирования реальных статей бюджета).  Триллионы рублей высвободившегося потребительского спроса - это лучший толчок для экономического роста.

Воровство из бюджета – недоразвитая инфраструктура. Распространенное суждение: «пусть воруют, лишь бы делали». Проблема, что они и воруют, и не делают. Коррумпированный чиновник при выборе объекта инвестиций руководствуется не общественной целесообразностью, а тем, как ему лучше украсть. В результате за последние в 10-15 лет в России построено множество уникальных сложных объектов – всякие Алабяно-Бальтийские тоннели, железная дорога «Адлер – Красная Поляна» с кучей тоннелей и мостов, стадион «Зенит-Арена». Если проект сложный и уникальный, значит, ему в мире нет аналогов, и коррумпированный чиновник всегда может сказать «ну это сравнивать нельзя, покажите мне еще один в мире проект по сложности и красоте задумки». По прошествии тучных лет вместо тысяч километров обычных асфальтовых дорог и сотен простых стадионов, на которых юные спортсмены могут тренироваться, мы имеем несколько бесполезных памятников коррупции.  Руководители этих строек потом спокойно отмывают наворованное в уважаемых юрисдикциях, нанимая для этого лучших британских юристов и пиарщиков (см. кейс Якунина https://qz.com/1037549/how-the-family-of-vladimir-putins-us-sanctioned-ally-uses-british-companies-to-burnish-its-reputation/). России нужны простые дороги с асфальтовым покрытием, обычные стадионы и сооружения для детского спорта, работающие теплотрассы (самые обычные) без всей этой нано-уникально-туннеле-выкатно-полевой хреномути. Когда же государство берется за строительство обычных дорог, то и тут принцип «воровство прежде всего» побеждает (вот репортаж о трассе Чита-Хабаровск через год после завершения строительства http://www.newsru.com/russia/01sep2011/putin.html).
Когда чиновниками руководят коррупционные мотивы, то либо они строят сложные, экономически неоправданные объекты, либо воруют столько, что их объекты уже через короткий срок приходят в негодность. За тучные годы правительство так и не смогло обеспечить базовый уровень инфраструктуры. Если у производителя появится возможность довезти свой товар до более широкого круга потребителей, если у фермера появится возможность элементарно вывезти свой товар с поля (а не только, когда хорошая погода и ветер дует в правильную сторону), то это даст существенный толчок для развития экономики. Ликвидация коррупции позволит России, наконец, начать развивать инфраструктуру, а значит, даст возможность развиваться региональному бизнесу. С существующим уровнем коррупции это просто невозможно.

Коррумпированная судебная власть – это отсутствие прав собственности, невозможность заключения контрактов и развития бизнеса.  Когда права собственности не защищены, и любой чиновник, силовик или недобросовестный партнер (с привлечением силовиков) могут отобрать понравившейся актив, это резко понижает стимулы бизнеса к инвестированию и вообще к любой созидательной деятельности. Представьте, у вас есть корова, но в любой момент может прийти комиссар (сейчас эти роли выполняют фсбшники, скшники и прочие люди в погонах) и ее отобрать. Какая ваша оптимальная стратегия? Поменьше кормить и побольше доить. А все что надоено, быстро продавать и куда-нибудь прятать. Мы это и видим – инвестиции в российскую экономику низкие, бизнес по максимуму выкачивает прибыли и переводит их за границу. Реформирование судебной системы – это необходимое условие успешного развития экономики. Если бизнес будет видеть, что права собственности и другие права, такие, как исполнение контрактов, защищены, то мы увидим и рост инвестиций, и новые рабочие места, и сокращение оттока капитала и, как следствие, рост экономики.

Коррупция – отрицательная селекция таланта. Помимо всех вышеобозначенных проблем, коррупция обладает еще одним неприятным свойством – наверх пробиваются те, кто умеет правильно дать, а не те, кто умеет хорошо создавать. Как это работает, можно увидеть на примере отечественной IT-отрасли (я специально не привожу пример США, чтобы избежать комментариев в стиле «у них все не так, как у нас»). В 1990-ые и начале 2000-х IT-отрасль развивалась сама по себе. Я сам на рубеже 1990-х и 2000-х руководил небольшой IT-компанией, и ко мне никто не приходил – ни налоговики, ни проверяющие, ни бандиты. Такая же ситуация была во всех известных мне софтверных фирмах. Государству из-за относительного малого размера и непонятности, был просто неинтересен этот сегмент рынка. Поэтому оно и не лезло туда со своим регулированием и коррупционным давлением. В результате за этот период в России появилось множество сильных компаний, которые успешно конкурируют не только в внутри России, но и за рубежом (Яндекс, 1С, Касперский, Вконтакте, Мэйл.ру, Рамблер, Парус, Галактика, ЦФТ и многие другие). Лет 6-7 назад, государство начало живо интересоваться сферой интернета и IT, многие компании сменили владельца на лояльных собственников, а контроль за рынком резко вырос. Какие успешные компании появились в течение 2010-х? На ум приходит Telegram. За несколько лет Дуров смог создать компанию стоимостью около миллиарда долларов (http://tech.eu/brief/google-telegram-acquisition-pavel-durov/). Но это уже не российская компания. Тем талантливым IT-специалистам, кто остался в России, существенно затруднили возможности для работы. Мы видим фактически отсутствие новых успешных компаний (хотя до этого они регулярно появлялись) и более чем скромные темпы роста у тех, кто сменил собственников на «правильных». Во всех остальных отраслях ситуация аналогичная. Просто IT-отрасль позволяет ее наглядно продемонстрировать, потому что там был период без коррупционного давления и регулирования. Все остальные отрасли от торговли до строительства на протяжении всех 25 лет современной России были под коррупционным колпаком. Если убрать коррупционные правила игры для бизнеса, то мы очень скоро увидим совсем другого типа бизнесменов во всех отраслях: не тех, кто умеет давать, заносить и дарить усадьбы правильным благотворительным фондам, а те, кто умеет делать качественный продукт и снижать издержки.

Я рассмотрел несколько факторов, как сокращение коррупции может запустить экономический рост. Однако есть два опасения, связанных с сокращением коррупции:

Коррупция – это хорошо для бизнеса. Это довольно распространенное мнение. Я сам довольно давно занимался исследованием этого вопроса. Еще в своей студенческой работе “Bad corruption, good corruption, and growth” (http://www.mironov.xyz/research/corruption.pdf) на примере выборки из 141 стран, я показал, что коррупция положительно коррелирует с экономическим ростом в странах с плохими институтами. Пару лет назад в статье «Should One Hire a Corrupt CEO in a Corrupt Country?», Journal of Financial Economics, 2015 (http://www.mironov.xyz/research/Drivers_November13.pdf ) на выборке из 58,157 московских фирм я показал, что руководители, которые дают взятки, добиваются лучших результатов для своих фирм. Значит ли это, что коррупция хороша для бизнеса? И да, и нет. Если бизнесмен поставлен в условия, когда его окружают плохие институты и никакой вопрос невозможно решить без взятки, то, конечно, единственный вариант преуспеть – это играть по правилам, заданным государством. Отсюда же мы имеем отрицательную селекцию таланта, о которой я говорил выше. Условный Усманов лучше, чем условный Дуров умеет договариваться с властями. Если эту коррупционную среду разрушить, то разрушится и положительная связь между коррумпированностью бизнесмена и его успехами. То есть убеждение «коррупция – это хорошо» - это артефакт нашей коррумпированной системы с плохими институтами. Так как мы имеем эту систему как минимум последние 25 лет, то большинство населения просто не верит, что можно жить по-другому.

Бизнес боится «репрессий».  Это опасение высказала Елизавета Осетинская (https://tvrain.ru/teleshow/vechernee_shou/elizaveta_osetinskaya-440386/): «Бизнес слышит сигнал – будут сажать или будут что-то менять, что он делает первым делом? Выводит капитал». Это опасение абсолютно верное и, скорее всего, оно частично реализуется. Кто были бизнесмены в 1990-х? Кто умел правильно найти подход к власти и занести кому надо и сколько надо. Кто были бизнесмены 2000-х? Это, прежде всего, друзья, родственники и прочие приближенные Путина (Тимченко, Сечин, Роттенберги, Якунин, Миллер и т.д.). Путин в этом отношении не уникален: у каждого крупного чиновника и губернатора есть куча родственников и друзей. У Чайки – сыновья, у Рогозина – сын, у Патрушева – сын, у Ткачева – целый ряд родственников и т.д.).  Сейчас значительная часть экономики России контролируется именно такого типа бизнесменами. Будут ли они напуганы борьбой с коррупцией? Конечно, будут. Станут ли они пытаться убежать и вывезти капиталы? Конечно, станут. Нужно ли этого опасаться? Нет, не нужно. На их места придут намного более талантливые бизнесмены (см. пункт об отрицательной селекции таланта выше), а с утечкой коррупционного капитала нужно бороться легальными способами. Надо понимать, что они тоже не будут сидеть и ждать, пока их лишат коррупционных доходов, а будут, как Якунин, нанимать лучших юристов для защиты (https://qz.com/1037549/how-the-family-of-vladimir-putins-us-sanctioned-ally-uses-british-companies-to-burnish-its-reputation/). Но это уже вызов для команды Навального - как они будут останавливать эту утечку капитала, а также будут бороться за возврат сотен миллиардов коррупционных долларов, которые уже давно утекли и отмыты через различные оффшоры и недвижимость.

Подводя итог, хотя бы частичная реализация антикоррупционных мер, которые содержатся в программе Навального, запустит быстрый экономический рост. Любой институциональный экономист с этим согласится. Многие, задавая вопрос «Как вы будете обеспечивать рост экономики», ожидают услышать: «Мы будет поддерживать сельское хозяйство, мы будет развивать нанотехнологии и создадим соответствующую госкорпорацию, мы будем поддерживать импортозамещение». Современная экономическая наука говорит, что всего этого не нужно. Чтобы добиться экономического роста, государство должно обеспечить общество качественными институтами и инфраструктурой. Все остальное бизнес сделает сам.



Другие посты по темам программы Навального:

Минимальная зарплата
http://mmironov.livejournal.com/16494.html
http://mmironov.livejournal.com/17319.html
http://mmironov.livejournal.com/18927.html
http://mmironov.livejournal.com/23735.html
http://mmironov.livejournal.com/24042.html
http://mmironov.livejournal.com/24110.html


Социальная демократия
http://mmironov.livejournal.com/20915.html


Борьба с коррупцией
http://mmironov.livejournal.com/19269.html
http://mmironov.livejournal.com/23735.html


Компенсационный налог
http://mmironov.livejournal.com/24360.html


Легализация наркотиков. Почему Ройзман не прав.



Гэри Бекер получил нобелевскую премию за то, что он придумал, как применять микроэкономику к анализу различных жизненных ситуаций. Более того, он показал, что экономические модели могут более эффективно объяснить многие жизненные феномены, чем общепринятая логика. Мне повезло, профессор Бекер был моим научным руководителем, и мы довольно много общались помимо лекционных занятий.

Легализация наркотиков это как раз та область, где общепринятая логика дает сбой. Традиционные рассуждения по этому поводу довольно точно изложены в блогах Евгения Ройзмана: наркотики - это зло, от этого гибнут люди, значит, наркотики должны быть запрещены. Например, вот его недавний пост http://echo.msk.ru/blog/roizmangbn/1963498-echo/ или вот пост со статистической аргументацией http://www.echo.msk.ru/blog/roizmangbn/1324478-echo/. Однако парадокс заключается в том, что легализация наркотиков может являться более эффективным инструментом борьбы с наркоманией, чем их запрет.

Если бы запрет наркотиков автоматически ликвидировал потребление и рынок, тогда бы, действительно, запрет был самым эффективным способом борьбы. Однако запрет не ликвидирует спрос, а как следствие и рынок. Просто статус потребления из легального превращается в нелегальный. Спрос на наркотики от того, что этот рынок сделали нелегальным, никуда не пропадает. Если наркотики легализованы, то государство может обладать бОльшими рычагами для контроля над спросом и ценой, чем когда они нелегальные, а значит, более эффективно сокращать потребление.

Легализация наркотиков (и ограничительные действия государства направленные на сокращение наркомании) по сравнению с полным запретом позволят:

  1. Ликвидировать наркомафию

  2. Сократить вовлечение в потребление наркотиков молодежи

  3. Сократить общее потребление наркотиков

  4. Сократить смертность наркозависимых

  5. Сократить распространение СПИДа, гепатита и других связанных болезней

  6. Улучшить безопасность многих городов и районов, сократив преступность

Как это работает?
Наркотики – это товар с неэластичным спросом. Это значит, что при росте цены, к примеру, в 2 раза, спрос падает менее чем в 2 раза. В экономике есть товары как с эластичным спросом (если при росте цены спрос падает в больших пропорциях, чем увеличилась цена), так и товары с неэластичным спросом (если при росте цены спрос падает в меньших пропорциях, чем цена).  Помимо наркотиков к товарам с неэластичным спросом можно отнести топливо, сигареты, алкоголь, продовольствие (как группу товаров).

Когда государство борется с распространением наркотиков, то это с экономической точки зрения  эквивалентно введению дополнительного налога или пошлины на производителя. Чтобы доставить товар потребителю, производитель вынужден идти на риски, терять значительную часть товара при транспортировке, компенсировать в зарплате распространителей вероятность тюремного заключения и т.д. Это ведет к тому, что конечная цена для потребителя растет (производитель перекладывает на потребителя свои издержки). В результате, потребление наркотиков падает (чем больше цена, тем меньше спрос). Однако денежный объем рынка растет, так как спрос на товар неэластичный.  Возьмем абстрактный пример. Допустим, без государственного вмешательства розничная цена грамма кокаина составила бы $10 за грамм, и спрос был бы 1000 грамм. Борьба с наркотиками ведет к тому, что розничная цена увеличивается до $100 за грамм, и спрос падает до 500 грамм. С одной стороны, мы видим, что усилия государства вполне эффективны, и потребление наркотиков падает в два раза. Однако если до борьбы выручка наркоторговцев была $10,000, то сейчас стала $50,000, в 5 раз больше. Подобная ситуация будет наблюдаться в случае любого товара с неэластичным спросом.
Это миф, что наркотики можно полностью побороть их запретом. Ни одной стране в мире это не удалось. Однако чем эффективнее борьба, тем выше потенциальные издержки для производителя, и в случае неэластичного спроса, больше объем рынка. Получается парадокс: чем больше государство борется с наркотиками, тем выше цена на этом рынке и тем больше выручка наркомафии. Лет десять назад я шесть недель путешествовал по Колумбии и поразился, что «торчков» там на каждом углу нет, хотя кокаин в розницу стоит 3-4 долларов за грамм. Колумбийское правительство очень слабо борется с наркомафией, чем и объясняется низкий уровень цен. Соответственно это делает внутренний рынок малопривлекательным для производителей и все свои усилия и производственные мощности они направляют на американский рынок, где кокаин стоит 200 долларов в розницу. В Боливии (второй после Колумбии производитель кокаина) ситуация похожая: наркокартели особо не тратят свои усилия на внутренний рынок в силу малой привлекательности, а стараются весь товар гнать на экспорт. Аналогичная ситуация по всему миру. Наркобароны снимают максимальную выручку в тех странах, где с ними больше всего борются. Посмотрите, к примеру, были ли могущественные наркокартели с многомиллиардными оборотами сто лет назад, когда борьбы с наркотиками фактически не велось?

Нельзя отрицать, что борьба с наркотиками ведет к снижению потребления, и без борьбы ситуация была бы хуже. Можно ли добиться похожего эффекта другими способами? Легализация наркотиков и введение акцизов ведет к похожему эффекту, однако обладает существенными преимуществами. Возьмем предыдущий пример, когда борьба с наркотиками повышает цену кокаина с $10 до $100. Если ввести акциз $90 за грамм, то конечная цена для потребителя будет точно такой же (производитель к цене $10 добавит акциз $90). Получается, что для потребителя и в первом, и втором случае цена будет одинаковая, соответственно общее потребление наркотиков будет такое же – 500 грамм. Система акцизов эффективно работает на рынке сигарет, которые тоже являются наркотиком. Стоимость пачки сигарет во многих штатах США превышает $10, а себестоимость производства менее $1, то есть различные акцизы и налоги увеличивают цену в 10 раз. Ключевое отличие между запрещением и акцизами, это что в первом случае разница между себестоимостью и продажной ценой идет в карманы наркомафии, а во втором случае акцизы идут в карман государства.  Это как во времена сухого закона в США в 1920-х. Алкоголь никуда не пропал с рынка. Просто разница между его себестоимостью и розничной ценой (увеличенной вследствие борьбы с ним) стала попадать в руки мафии.  К тому же, если деятельность нелегальна, то это создает негативные эффекты для общества – в преступную деятельность вовлекаются люди, которые могли бы не стать преступниками, если бы не было спроса на рабочую силу со стороны наркомафии. Не стоит забывать, что сама по себе борьба с наркомафией тоже требует значительных ресурсов,  человеческих и финансовых, которые могли бы быть потрачены более эффективным способом.

Конечно, рынок наркотиков не является обычным рынком, так как наркотики вредят и потребителям, и обществу. Поэтому он требует особого регулирования и контроля. Однако у государства уже есть похожий опыт – рынок сигарет. Путем комплекса мер, а именно высоких налогов, запрета на рекламу, изображения всяких страшных картинок на пачках, потребление сигарет в развитых странах постоянно снижается. Ключевой фактор успеха – это то, что рынок легальный. Если рынок легальный, значит, он подотчетен государству, его можно контролировать и им можно управлять.  В той же Америке, подростку намного проще купить наркотики, чем пиво или сигареты. В любой точке продаж, у каждого, кто выглядит младше 40 лет, обязательно спросят удостоверение личности, что ему больше 18 лет (сигареты) или 21 год (алкоголь). Естественно, при покупке наркотиков  никто документов не спрашивает. Получается, что подростку купить легальные «наркотики» (сигареты или алкоголь) тяжелее, чем нелегальные наркотики. Распространение наркотиков стоит регулировать похожим образом: продажа только лицам старше 18-и лет (или 21), только специализированными магазинами вдали от школ, университетов. Желательно, чтобы магазины были государственные (как, например, продажа алкоголя в штате Юта), запрет на вынос (купил дозу, медсестра тебе сделала укол) и перепродажу, запрет на любую рекламу, информационные плакаты и брошюры о вреде, развешенные прямо в магазинах, и реклама специализированных клиник для лечения наркомании. Какие положительные эффекты от легализации? Несмотря на то, что конечный спрос при введении акцизов должен быть такой же, как и в случае с борьбой, однако по факту потребление наркотиков будет меньше. Значительная часть бизнес-модели наркомафии построена на вовлечении подростков. Им бесплатно дают дозы, чтобы сделать их пожизненными клиентами. Если наркотики стали легальными, и можно всегда купить дозу в проверенном месте, то стимулы вовлекать нового клиента резко падают. Естественно, при легализации наркотиков нужно сохранять борьбу с нелегальным рынком, чтобы у них общий размер издержек был выше, чем цена на легальном рынке. На рынке сигарет и алкоголя мы же не видим массы нелегальных производителей, хотя акцизы на этих рынках довольно высоки? - Также стоит ожидать падения преступности – если нет спроса на торговцев наркотиками, то больше молодых людей найдут себе лучшее применение в жизни. Стоит также ожидать падения заболеваемости СПИДом и другими заболеваниями, которые распространяются в среде наркоманов –  в системе легальных магазинов намного проще проследить, чтобы шприцы использовались один раз. Наконец, если наркотики легальные, то выручка наркорынка идет в карман не наркомафии, а государству, и эти деньги можно пустить на лечение наркоманов и другие программы предотвращения потребления наркотиков.

Я не мечтатель, и понимаю, что легализация наркотиков, особенно тяжелых, маловероятна с политической точки зрения. Очень тяжело объяснить избирателю что «с микроэкономической точки зрения, легализация приведет к бОльшему падению потребления наркотиков, чем нелегализация».  Как и к любым инновационным подходам, общество должно привыкнуть, и, возможно, потребуется еще несколько десятков лет, прежде чем какая-либо страна решится на это. Однако те, кто борются с наркотиками, в том числе в нашей стране, должны понимать, что существуют более эффективные методы борьбы, чем «запрещать и не пущать».  Мировой опыт борьбы с табакокурением лучшее тому подтверждение.

Если дырка на штанах – это Путин виноват!

Многие либеральные аналитики обвиняли меня (точнее, таких как я) в плачевных результатах выборов в Госдуму.  Я остался дома и не пошел голосовать. Более того, я призывал других людей сделать то же самое (http://mmironov.livejournal.com/11609.html). Сейчас, когда после выборов прошел почти месяц и страсти улеглись, попробую объяснить рациональную суть моего решения.

Я считаю демократических лидеров партий, которые были представлены в бюллетенях, – врунами. Хотя врун, наверное, сильно жесткое слово. Они, скорее, фантазеры – то есть вруны, но без злого умысла. Когда я слушаю, например, Явлинского, то готов подписаться почти под каждым его словом. Также очень достойно выступал на дебатах Касьянов. Проблема в том, что описание красивой жизни, которую они хотят построить, не меняется из года в год. Двадцать лет назад Явлинский также складно говорил примерно такие же вещи. Гоголь еще в середине 19-го века описал этот тип российского либерального политика, и это название даже стало нарицательным - маниловщина.

У российских демократов по сравнению с Маниловым есть более весомая отговорка – во всех их неудачах виноват Путин. Этот аргумент также очень часто используется госпропагандой. «Дескать, мы, единороссы, люди дела. Хоть плохенько, но что-то делаем. А эти оппозиционеры все критикуют и критикуют. Пусть покажут свои реальные дела». Это удар ниже пояса. У чиновников есть полномочия, финансовые ресурсы, контроль парламента и много чего, чтобы «что-то делать». А у оппозиции всего этого нет, поэтому нельзя спрашивать с нее, чтобы она предъявила то, чего требует – честные суды, реформу правоохранительной системы, налоговую реформу, и т.д. Однако есть несколько моментов, которые оппозиция могла бы реализовать хотя бы в локальном формате: честные выборы, сменяемость власти и работа с избирателями не только перед выборами.

Честные выборы.  Запрос на честные выборы был основным требованием митингом 2011-2012 гг. Избиратели с воодушевлением восприняли идею выборов в КСО  - непонятный орган с неочевидными целями. Но сама идея выбрать хоть кого-то честным способом была настолько популярна, что в выборах проголосовало порядка 100,000 человек и дебаты на Дожде пользовались успехом у зрителей. Однако потом партии идею праймериз, как основной механизм выдвижения кандидатов на выборы, успешно похоронили. У электронного голосования есть серьезные недостатки. Прежде всего, выборка избирателей нерепрезентативна. Но придумайте другую процедуру, организуйте участки для офф-лайн избирателей, изучите в конце концов как это происходит в других странах и выберите оптимальную модель. Процедура прозрачного отбора кандидатов не только служит идее честных выборов, но и привлекает дополнительных избирателей. Выборы - это шоу, а дебаты -  часть этого шоу. Мотивация активного «болельщика» прийти на выборы и поддержать любимого кандидата существенно повышается. Также конкурентные открытые процедуры привлекают более сильных кандидатов (посмотрите на кандидатов в КСО: их медийная известность и популярность была на порядок выше, чем у тех, кто выдвигался в Госдуму).  Отсутствие финансирования – не оправдание. На выборы оппозиционные партии потратили сотни миллионов рублей. Вполне можно было потратить часть этих денег на проведение нормальных праймериз. Если вы не можете организовать маленькие честные выборы внутри круга своих сторонников, как вы собираетесь организовывать выборы в масштабах страны?

Сменяемость власти. В повестке у каждой оппозиционной партии стоит требование сменяемости власти. Даже если учесть фальсификации, ни Яблоко, ни Парнас не смогли набрать 3% голосов избирателей. Это провал. Никто не собирается по этому поводу уходить в отставку. Ни о какой сменяемости многолетних лидеров речи не идет. Покажите на собственном примере, что вы вкладываете в понятие «брать ответственность» и «сменяемость власти». Для этого вообще не нужно приходить к власти и даже не требуется денег.

Работа с избирателями не только перед выборами. Мы много слышим от оппозиции, что ЕР вспоминает об избирателях только перед выборами. А вы? Вся суета и какие-то телодвижения начинаются за несколько месяцев перед выборами. В промежутке и ЕР, и оппозиция о своем избирателе успешно забывают. Если хоть как-то работать с избирателями между выборами, то шансы оппозиции на победу могут оказаться не такими уж безнадежными. Пример Щукино тому подтверждение. Можно по разному относиться к Максиму Кацу, но, очевидно, что весь свой депутатский срок он активно продвигал свою повестку и постоянно напоминал о себе избирателям. Результат – в его округе независимые депутаты выиграли мунициапальные выборы и избрали своего председателя, а Гудков, начальником штаба которого работал Кац, выиграл выборы в Щукино, хотя в целом свой округ проиграл. Как можно работать с избирателем в промежутке, не привлекая существенных ресурсов? Например, можно оказывать юридические консультации гражданам по разным вопросам, разбираться с платежками за ЖКХ, контролировать расходование средств на благоустройство и еще делать много хороших дел. Тогда не надо будет как поджаренным за 3 месяца до выборов собирать подписи, заваливать почтовые ящики спамом, проводить миллион встреч с избирателями, рассказывая как вы их на самом деле любите.


Ни одна из партий, представленных в списке для голосования, ничего их этих трех пунктов за последние 5 лет не сделала. Почему я должен голосовать за болтунов-бездельников? Хочу подчеркнуть, это не теория малых дел. Это теория хоть каких-то дел. Хоть что-то сделайте, хоть в уменьшенной копии, из того, что вы много лет говорите. Покажите мне, на что вы способны. А то это выглядит как «дайте нам миллиард долларов, мы построим большой и красивый небоскреб». На предложение, может, сначала, имеет смысл построить маленький домик, чтобы посмотреть, как вы умеете строить, идет возражение – «нам маленькие домики неинтересны, мы птицы высокого полета, нам либо небоскреб, либо ничего».  Именно поэтому я написал полгода назад, что между Путиным и Явлинским (или другим подобным оппозиционером), я предпочту проголосовать за Путина (http://mmironov.livejournal.com/8131.html). Хотя в этом случае я, скорее, на выборы не пойду, так как они мне оба противны. Буду ждать кандидатов, кто хоть что-то умеет делать хорошо.

Надеюсь, оппозиция к следующим выборам сможет представить что-то посвежее, чем сто раз перепетые «Старые песни о главном».  Я не требую невозможно, я просто хочу видеть, что хотя бы что-то из красивых слов может хоть с какой-то малой вероятностью воплотиться в жизнь.


Ответ Анатолию Чубайсу и коллегам из РЭШ, работающим в Роснано.

Мне сегодня прислали ответ Анатолия Чубайса https://www.facebook.com/anatoly.chubays/posts/932307170153137 , где также содержатся комментарии коллег из РЭШ, работающих/работавших в Роснано (https://www.facebook.com/andrey.kobelev/posts/580816165388618?pnref=story), включая комментарии моего близкого друга Сереги Приходько. Поэтому, видимо, нужно что-то ответить.

Начнем с босса.
Честно говоря, меня немного удивила реакция Анатолия Борисовича. Как бы сказал мой старый друг (когда мы играли в преферанс): «дети хлопайте в ладоши, батька в козыря попал». У меня нет никакой связи с кремлем, и в статье четко обозначено – что это мои умозаключения основанные на двух фактах:
               - в течение 25 лет Чубайса грязью не поливал только ленивый, и он всегда это игнорировал.
               - в этот раз решил ответить, причем на встрече с депутатами ЕР он вел себя очень спокойно, и с критикой соглашался, а когда Навальный просто сделал перепост сообщения Интерфакса с кратким своим комментарием, он разыграл обиженного.
Вопрос – если выводы Счетной палаты и нападки депутатов были несправедливы, почему тогда не выйти на трибуну Госдумы и не отбиться публично? Почему возмутил именно пост Навального, который всего лишь ретранслировал критику счетной палаты и ЕР?
Вот и написал свою теорию заговора, почему Чубайс не среагировал на Счетную палату и на депутатов, но среагировал на Навального.

Теперь по сути.
Цитата: «Так, автор явно перепутал плюс и минус, когда прибавлял к требуемой доходности Роснано доходность от заимствований, обеспеченных госгарантиями. Я бы с удовольствием согласился с ним, но, увы, эти заимствования надо возвращать со всеми процентами (что мы и делаем без единого сбоя). Иными словами, придется все-таки, уважаемый профессор, из требований к доходности Роснано эти проценты вычитать, а не прибавлять!»

Если вам выделяется к примеру 100 миллиардов в УК и 100 миллиардов гос. гарантий, то выгоды нужно все-таки складывать, а не вычитать.
Возьмем условную рыночную доходность 30%, а ставку по гос. кредиту в 15%.
Тогда, чтобы оправдать инвестиции нужно сгенерировать 30% на основной капитал – это будет 30 миллиардов. Но выделенная субсидия – это тоже выгода. Если бы вы привлекли дополнительно 100 миллиардов и вложили бы их в новые проекты на рыночных условиях, то пришлось бы платить 30 миллиардов в год за пользование деньгами, а вы платите 15 миллиардов, так как гос. гарантия позволяет существенно сократить стоимость заимствований. Итого, если вам выделили 100 в УК и 100 в гос. гарантии, то итого нужно сгенерировать 30+15=45, чтобы их отбить, а не 30-15=15, как предлагаете вы. Вообще, любая банковская гарантия что-то стоит. Гарантия государства – лучше гарантии любого банка. Если вам ее дают бесплатно, то это и есть косвенная субсидия. Я для простоты оценил ее в стоимость между рыночной ставкой процента и ставкой привлечения по гос. гарантии.
Меня Ведомости попросили, чтобы я посчитал, сколько Роснано должно было заработать прибыли за этот период. Я объяснил, что венчурный бизнес – весьма волатильная штука, поэтому мы договорились рассчитать сколько бы Роснано должно было бы заработать, если бы фонд закрылся в 2015 году. Естественно, приведенные цифры при различных ставках доходности (20%-25%-30%) – это включает в себя кэш плюс стоимость активов (при выходе обычно активы конвертятся в кэш).


Ответ коллегам из РЭШ-Роснано

«Макс Миронов, что то какой то слишком поверхностный анализ для профессора по финансам... если сам не знаешь эту область а можешь только WACC посчитать, пиццу нарезать и поговорить об ограничениях CAPM Модели - может стоило с людьми из индустрии поговорить? А то отдает популизмом под темой "во всем виноват Чубайс"!»

Анализ действительно поверхностный, что называется на коленке. Но формат газетной колонки не позволяет делать детальный анализ, чтобы он был понятен широкой аудитории. Все предположения в моей модели были взяты очень условно, к тому же приведен анализ чувствительности, при разных ставках на собственный капитал (20%-25%-30%). И хотя анализ до предела упрощен и условен, я настаиваю, он отражает суть.

«1. Сейчас ставка по которой кредитуют венчурные компании в US - примерно 7-10% в долларах (взято из договоров). От таких игроков как Sqaure 1, SVB - доля луквства есть в области варрантов, но это даже и близко не 15%. Дивиденд на префы порядка 6-8%. Какие 15-20%? откуда эти данные?»
Это типичная ошибка молодых аналитиков и бизнесменов, они зачастую путают доходность по долгу, собственному капиталу, и актива в целом (Rd, Re, Ra). Стоимость долга (Rd), на которую вы ссылаетесь, и стоимость собственного капитала (Re) это немного разные вещи.  Чтобы понять основной принцип, как они связаны, можно посмотреть, например, теорему Миллера и Модильяни.
Вкратце, требуемая доходность на акции компании (собственный капитал), всегда существенно выше, чем стоимость долга, который она привлекает. Почему? Потому что рискованность вложений в акции существенно выше, чем в долг. Если государство дает Роснано деньги в уставной капитал, то это эквивалентно вложению в акции, а не в долг.
Если взять ваш пример, что стоимость долга для венчурных компаний 7%-10%, но это совсем не значит, что инвесторы, когда вкладывают в венчур требуют, такой же доходности на акционерный капитал.  При стоимости долга 7%-10%, можно ожидать, что требуемая доходность на собственный капитал (Re) будет от 15%. У меня в статье написано именно о капитале, а не о долге. Если государство вкладывает в капитал, а не дает в долг, какую ставку нужно применять, чтобы оценить требуемую доходность? По долгу, или по собственному капиталу?
 Чтобы было понятно, средняя доходность на акции в Америке за последние 80 лет составляет около 11% годовых (S&P 500). Венчурные проекты являются куда более рискованной затеей, чем акция крупнейших 500 американских компаний, поэтому требуемая ставка доходности в 15%-20% соответствует большему риску, чем вложения в давно существующие компании.
Я настаиваю, что для того, чтобы оценить требуемую доходность на вложения государства, нужно брать аналогию с Re, а не с Rd, которая действительно может составлять для венчурных компаний 7%-10%  (префы – это тоже по сути долг)

«2. Для выхода из проекта в области нанотеха нужно не 3-5 лет, а 7-10. Это не так быстро масштабируется как Software.»
Это сильно зависит от того, на каких стадиях входить, на каких выходить. В фэйсбук тоже можно было входить на 10 лет (войти в 2004 выйти в 2014), а можно было войти как мильнер в 2009 году, и тоже неплохо заработать.
У меня есть несколько знакомых партнеров VC – у них стандартный горизонт выхода – 5 лет. Они могут принять решение остаться, если инвестиция продолжает быть перспективной, но при анализе они все-таки берут 5 лет.
Но даже если взять 7-10 лет, то начиная уже с прошлого года должна наблюдаться волна успешных выходов. Пока не сильно заметна. Могу ошибаться. Время покажет.

«3. А почему ты сравниваешь нанотех проекты с инвестициями DST? - это как сравнивать диплом РЭШ с твоей статьей в ведомостях. Абсолютно разные вещи.»
Сравниваю потому, что это самый известный инвестор из России, который вкладывает в технологии. Пусть Роснано предложит свои бенчмарки.

«4. И при чем тут инвестиция в Apple? Ты наверное не знаешь просто про мандат РОСНАНО - есть один ньанс - нужно сделать производство или R&D в России в каждом проекте. Если договришься с Apple об этом - АБЧ тебе большое спасибо скажет и не только АБЧ Смайлик «smile» Если не можешь - то не болтай попусту и не мешай людям работать. Если не знал про это ограничение - изучи вопрос сначала.»
Инвестиция в Apple здесь действительно не причем. Тут я с вами, пожалуй, соглашусь. Хотелось пример успешной компании на хай-тек рынке, известной широкому обывателю, чтобы продемонстрировать, что 30% доходности, это не какие-то запредельные ожидания.
Но согласен, абзац про Apple можно удалить, статья от этого только выиграет.

Другие предположения:
Ставка по кредитам от 10% в валюте. Я три с небольшим месяца назад купил евробонды Газпромбанка с доходностью 11.5% годовых (погашение 2019 год), сейчас она упала до 6.5%, но это бумага, доходность по которой близка к суверенным долгам. Доходность Промсвязьбанковских евробондов с погашением в 2021 г. существенно превышает 10%.  Если вы пойдете в любой банк и попробуете получить валютный кредит (даже с обеспечением), то вам крайне тяжело будет найти ставку ниже 10% годовых.
По рублевым кредитам еще недавно были ставки в районе 25%-30%, сейчас ситуация стабилизировалась, но все равно ставки по кредитам компаниям (при наличии залогов) находятся около 20%.
Если вы считаете ставку 30% слишком высокой, то я также провел расчеты для 25% и для 20%. Кстати, я некорректно взял размер вложений в Роснано. Согласно твиту Чубайса https://twitter.com/achubays/status/603575736612626432 вложения в Роснано были чуть ли не в два раза больше, то есть и требуемый доход нужно увеличить соответствующим образом.

Саммари:
Я не претендую на детальность анализа или какой-то глубокий разбор венчурной индустрии. Я просто показал, что при любых разумных предположениях о требуемой доходности, Роснано крайне неэффективный проект.
Если коллеги из Роснано считают иначе, то имеет смысл провести свой анализ, в котором представить:
1.  Бенчмарки, на которые нам нужно смотреть, чтобы оценить перфоманс Роснано
2.  Их предположения по требуемой доходности, как они оценивают субсидию от гос. гарантии, и т.д.
3.  Прогнозируемый денежный поток и стоимость активов в терминальном годе (например на следующие пять лет).
Тогда можно будет предметно пообщаться.

UPD.
ОК, давайте отталкиваться от приведенной вами стоимости долга в 7%-10% для американских венчурных фондов. Российские государственные бонды сейчас торгуются к американским с премией примерно в 4%, то есть если мы хотим получить стоимость долга для условного российского венчурного фонда, мы получим 11%-14% (стоимость в США плюс страновая премия). В зависимости от доли заемного финансирования, стоимость акционерного капитала можно ожидать от 20% (в долларах) и выше. Причем это очень консервативные оценки. Я уверяю, никакой банк сейчас в России не выдаст кредит по ставке 11%-14% под венчурный проект.
Но чтобы перейти от ставки в долларах к рублям, нужно добавить еще премию на волатильность рубля.  Сейчас кредиты в рублях дороже примерно на 6%-8%  по сравнению с валютными (для того же заемщика), то есть если мы оцениваем справедливую стоимость equity для Роснано, то 25%-30% в рублях - это вполне себе оправданная оценка.
Все отсылки на то, что Роснано создает рабочие места, развивает технологии, и делает много еще хорошего – это разговоры в пользу бедных. Yandex, Qiwi, 1С, Mail.ru, Kaspersky, Вконтакте тоже создают рабочие места, развивают технологии, и делают много еще хорошего, а также генерят прибыль для акционеров.
Все отсылки, что в России все плохо, и невозможно генерировать доходность как в Америке – тоже разговоры в пользу бедных. Yandex, Qiwi, Mail.ru, 1C, Kaspersky, Вконтакте, а также другие российские компанию берут финансирование в том числе на российских рынках, существенно переплачивают, по сравнению с американскими партнерами, и при этом генерят прибыль для акционеров.
И вообще, насколько я знаю, зарплаты в Роснано, Роснефти, ВТБ и т.д. вполне себе соответствуют рыночному уровню, а даже существенно его превышают. Почему же, когда мы назначаем себе зарплаты, то мы ориентируемся на рынок, а когда  оцениваем результат, начинам песню про «не в деньгах счастье, нужно смотреть на рабочие места и т.д. и т.п.»
Если все менеджеры Роснано такие бессребреники, что днем и ночью только и думают, как о развитии технологий в России, а финансовый аспект их не очень волнует, то пусть начнут с себя, поставят себе зарплату в 1 рубль в год (Чубайс и большинство руководства Роснано вполне себе может это позволить), и сэкономленные деньги вложат еще в какие-нибудь перспективные технологии. А то как себе зарплаты и бонусы платить – то все рыночники, а как эффективность оценивать по рыночному подходу, то сразу «нужно принимать во внимание особые условия и вообще скажите спасибо, что мы эту лямку тянем».