?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Интервью с Михаилом Ходорковским о девяностых и не только. Полный текст. Часть 2
mmironov

Видео https://mmironov.livejournal.com/43217.html
Часть 1 https://mmironov.livejournal.com/43428.html

– Про ваши отношения с миноритариями и почему к вам никто не полез, у меня будет вопрос через один. А сейчас я бы хотел задать вопрос по поводу качества менеджмента. Когда вы пришли на предприятие, оно находилось в критическом состоянии, но довольно быстро вам удалось ситуацию выправить. Какие шаги вы сделали? В чем секрет успеха?

На самом деле, улучшение ситуации на предприятии прошло в три стадии. Первая стадия была самая оперативная, это было в начале. Потом вторая — это девяносто восьмой год, и третья стадия — двухтысячный год, это уже технологические изменения. На первых трех стадия аспекты были связаны с тремя вещами: первая — это то, что нам удалось достаточно быстро скупить пакеты всех предприятий, находящихся в технологической цепочке, и ввести административную модель в части кооперации. То, что я вам говорил, было разрушено в начале девяностых, то есть кооперация между добывающими предприятиями, перерабатывающими и изготавливающими. Достаточно быстро подстроили все под административный контроль.
Второй важный нюанс был связан с тем, что был достаточно жестко бандитский край, в целом, Ханты-Мансийск, и руководители добывающих подразделений находились в полной зависимости от местных бандитов. К ним приходили бандиты, поскольку это маленький городок, то ничего не сделаешь. Они забирали у них нефть, в той части, в которой она отдавалась, чтобы кормить своих рабочих, а обещали им в обмен поставки товаров народного потребления. Ничего не поставляли, ничего не платили. Мы в этом смысле были более отмороженные. Я в ответ на такие пожелания сразу сказал, что я собираю всю нефть, то есть никакой директор, никакое добывающее управление не имеет право подписи для «Транснефти», только я. Соответственно, все бандиты могут идти ко мне. Я с бандитами никогда не разговаривал, спокойно взаимодействовали с господином Рушайло [Владимир Борисович Рушайло, с марта 1992 - заместитель начальника Главного управления по борьбе с организованной преступностью (ГУБОП) МВД России, с мая 1998 замминистра МВД, 1999-2001 глава МВД], который радостно брал этот функционал на себя. Нам удалось поднять на баланс приблизительно те тридцать процентов нефти, которые уходили вследствие вот этих бандитских дел, тридцать процентов от общего объема производства. Это было очень много.
Ну, наконец, третий элемент, связанный с тем, что я пришел, как бы, на новенького. Условно, Муравленко боялся приезжать в Нефтеюганск. Я приехал, поговорил со всеми трудовыми коллективами, поговорил со всеми подрядчиками и так далее и договорился с большинством, что замораживаем долги и даем предприятию начать нормально работать. Это достаточно обычная схема. Весь вопрос был в том, поверит трудовой коллектив или не поверит. Вот он поверил.
Этот комплекс из трех элементов позволил достаточно быстро, буквально к концу девяносто шестого года, предприятие сделать с позитивным кэш флоу.

– Связанный вопрос, в конце 1990-х начале 2000-х все крупные нефтяные компании и «Лукойл», и «Сибнефть», и «Юкос» активно использовали налоговые схемы и государство фактически закрывало на это глаза. Потом в 2000 г. пришел Путин и начал с этими схемами активно бороться. Началось все с письма Минфина в июле 2000 г., где упоминались «Сибнефть», «Юкос», «ТНК» и «Славнефть», которые по мнению правительства недоплачивали налоги. Потом был некоторый период борьбы, и примерно через год, начиная со второй половины 2001 г. компании начали сокращать использование схем. Чем вызван такой активный спрос на эти схемы в те времена, и почему вы все-таки решили сокращать, не только вы, а в целом отрасль, налоговые схемы?

Я не знаю, откуда вы это взяли, но звучит это как полная хрень. Можете посмотреть материалы моего уголовного дела. Когда я пришел на предприятие, предприятие не платило налоги. Придя на предприятие, мы стали говорить с правительством о тех налоговых льготах, которые можно было бы применить. Я вам сразу скажу, что до девяносто девятого года налоговое льготы не имели большого значения просто потому, что от налогов с оборота никак не уйти, они просто взимаются с тонны добытой нефти. А налог на прибыль, от которого можно уйти, нас не очень волновал, потому что прибыли не было, особенно, если мы возьмем девяносто восьмой год. А в девяносто девятом году уже начала появляться прибыль. Налоговые схемы начались как раз в девяносто девятом году, как раз во второй половине. Мы пришли, собственно говоря, в Министерство финансов, и стали говорить, что нам делать, чтобы отдать долги, которые у нас были заморожены перед федеральным бюджетом, где взять эти деньги. Федеральный бюджет был заинтересован, чтобы мы эти деньги могли где-то взять и отдать им долги, были заинтересованы в налоговых схемах. За счет регионального бюджета. Справедливо считалось, что в Ханты-Мансийске многовато будет. Тогда мы с ними договорились, что мы регистрируем наши предприятия в тех регионах, в которых существуют региональные льготы. То есть федеральной льготы не было никакой, а региональная часть налога на прибыль льготировалась. Мы выбрали Мордовию, другие предприятия выбрали другую часть. Правительство все это знало, мы находились на налоговом учете в налоговой инспекции номер один. Раз в квартал мы встречались с руководством, то есть с руководителем налоговой службы либо с заместителем руководителя налоговой службы, и отчитывались по налогам.
Таким образом шла перекачка части регионального налога в погашение кредита по федеральному налогу. По такой схеме они изымали через нас деньги у Ханты-Мансийска частично, и через нас же направляли их в федеральный бюджет. А что было с той же самой Мордовией, например? Мордовия получала трансферт от Министерства финансов. Когда стали платить там налоги, пускай по сокращенной модели, региональной, но, тем не менее, стали платить там налоги, то федеральный бюджет срезал Мордовии трансферт.
Поэтому, собственно говоря, федеральное правительство заинтересовано в этой налоговой схеме, именно поэтому оно нам ее согласовало, а мы были в ней заинтересованы, потому что это нам позволяло избавится от тех долгов, которые были перед федеральным бюджетом.

– Почему тогда уже летом 2000 г. пошло довольно активное наступление на схемы? Началось с письма Минфина, где были упомянуто четыре кампании, потом были рейды налоговой полиции на офисы «Сибнефти»

Там параллельно были использованы схемы, связанные с инвалидами. Мы их фактически не использовали. Когда в начале 2002 г. меня Путин вызвал на эту тему, я знал, что я запрещал инвалидную схему внутри «Юкоса», но мы провели аудит и увидели, что, тем не менее, инвалидная схема, сделанная на нижнем уровне, с выигрышем порядка сорока миллионов долларов. У меня на эту тему был разговор с Фрадковым, он тогда был в руководстве налоговой полиции, нас вот эти вот деньги заставили вернуть, собственно говоря, справедливо заставили, потому что это была неправильная схема. Поэтому, когда я уже к Путину пришел, он спросил, есть ли у меня эти схемы, я ответил, что нет. Собственно говоря, именно поэтому, в своем выступлении в две тысячи третьем году он сказал, что знает, что у нас были вопросы, но мы их решили. Вопросы у нас были насчет того, что внутри согласованной схемы, а мордовская схема была согласованная, была еще у нас на маленькую сумму, порядка сорока миллионов долларов, схема инвалидная. А инвалидная схема была несогласованная, поэтому эти деньги нам пришлось вернуть, внутри компании был разбор на эту тему. Что было у «Сибнефти» я подробно не знаю, но у нас — эта схема, этот разговор, потом разговор с Путиным, и потом путинское публичное подтверждение данного факта во время нашего злобного разговора.

– То есть жесткое давление началось во второй половине 2001 г.? Первое письмо было летом 2000 г.

А никакого жесткого давления не было. Когда тебе давят по серьезным вещам, то есть там, где большие деньги вращаются. А когда тебе говорят, что у тебя внутри компании, народ на сорок миллионов долларов отмочковал. Это не давление, это просто показали, что у нас действительно есть нарушение, мы за него рассчитались.

– Я просто занимался исследованием на эту тему и видел, что многие компании, не только «Юкос» в период с конца 2001 года начинали сокращать использование схем.

Никаких не было проблем. Возьмите мое уголовное дело, там все очень подробно прописано. Даже меня арестовали, все продолжалось. Меня во время уголовного процесса вызывал Кудрин. Я знал, что государство имеет право толковать налоговую схему так или иначе. Вопрос же был не в том, правильно мы или не правильно делаем, вопрос был в том, было ли проинформировано государство. Я хотел, чтобы Кудрин пришел, и, глядя мне в глаза, сказал, что меня раз в квартал не информировали, что я не знал, сколько денег они оставляют в Мордовии из государственного бюджета, и не говорил им, что Мордовию перекормили в этом квартале, поэтому я им срезаю трансферт. И Кудрин не пришел, потому что знал, что этот разговор будет именно таким. Схема была согласована, у этой схемы у «Юкоса» была своя выгода, у правительства была своя выгода, а выгодой Ханты-Мансийска в данном случае пожертвовали.

– Подводя итог нашей дискуссии, то есть, фактически это была схема, она была с кем надо согласована, и каждый квартал ее подтверждали, но в какой-то момент государство сказало, что вы мало платите?

Нет, оно всегда играло на публику и говорило, что мы мало платим, но это никогда не шло в разговор по поводу вот этой схемы. Вся наша реальная дискуссия, которая была, была вокруг таможенной пошлины, мы никогда в отношении льгот не спорили. Просто когда у нас стал заканчиваться кредит, и федеральный бюджет уже не мог дальше получать выгоду, они нам сказали, что в две тысячи третьем году нам мордовскую схему закроют по понятной причине. Раньше мы отправляли деньги на погашение кредита. А потом разговор был такой: Ну хорошо, мы вам вернули деньги, а теперь дайте нам хоть чуть-чуть поработать на себя. А спорили мы в отношении таможенной пошлины, сколько изымать по какой цене на нефть.

– Вопрос связанный с миноритариями. Есть несколько свидетельств с разных источников, что «Юкос» в конце 1990-х довольно агрессивно относился к миноритариям. Вы фактически покупали нефть за копейки у дочерних предприятий, потом прибыль аккумулировалась в других местах. Тем самым фактически отбиралось value у миноритарных акционеров. Были попытки при консолидации оценить «Юганскнефтегаз» по заниженной цене, чтобы минимизировать, сколько им выплачивать при выкупе. Предприятия «Юкоса» в рейтингах корпоративного управления стояли в самом низу, ниже «Газпрома», а потом все вдруг резко поменялось. Уже в 2003 г. «Юкос» стал самой прозрачной российской компанией. Что произошло, почему сначала «Юкос» полностью игнорировал всех миноритариев, а потом стал вдруг всех уважать?

На самом деле, дискуссия у нас была с одним миноритарием, господином Дартом, который скупил пакеты дочерних предприятий в свое время, и хотел получить существенный пакет в большой кампании. У нас были разные сражения, но базовый вопрос — в отношении трансфертной цены. Ничего мы нигде в других местах не складывали, и вот здесь была дискуссия. Дискуссия заключалась в том, кто имеет право на прибыль, каждое дочернее предприятие в отдельности, или «Юкос», как холдинг в целом. Я свою позицию аргументировал очень просто: Ребят, вы добываете нефть, кому вы можете ее продать? Только мне, я диктую цену.

– Вы вели себя как монополист, который из контрольных предприятий выжимает все ресурсы, поэтому «Томскнефть», «Самарнефтегаз» и другие оставались фактически без денег?

Да. Я использовал по отношению к ним то, что у меня есть, естественно, монопольное положение. Они на эту тему, естественно, возмущались, а я доказывал, что когда они покупают предприятие в том конце технологической цепочки, из которого нет выхода, то вы покупаете предприятие дешево, потому что все понимают, что из него нет выхода. А я покупаю предприятие на другом конце технологической цепочки, при этом я беру на себя все эти долги, потому что я понимаю, что контролируя всю цепочку, я буду являться главным центром прибыли. Вот такая была у нас дискуссия. Слабо шла у нас с ними эта дискуссия в девяносто шестом году, потому что они еще не начали. А когда эта дискуссия у нас началась в девяносто седьмом, и особенно она развернулась в девяносто восьмом году, то в судах мы показали, что, фактически, мы дотируем дочерние предприятия. А почему оказалось, что мы их дотируем? Потому что было девяносто восьмой год.

– А когда девяносто девятом году был переход на одну акцию? Претензия была, что вы сделали такую оценку предприятий, чтобы специально миноритариям досталось меньше справедливой цены.

Там же не оценка, а формально каждое предприятие котировалось. Мы достаточно жестко с ними торговались. Мы их не размывали и не проводили силового обмена. Мы давили, но не делали вот этих последних шагов. В какой-то момент у них нервы не выдержали и они пошли с нами на соглашение.
Если бы они экономически были более толковые, они бы с нами пошли судиться не в девяносто восьмом году, когда они считали, что мы ослабли. Да, мы действительно были ослаблены, но для суда мы были в сильном положении наоборот. Им надо было идти с нами в суд в девяносто девятом или двухтысячном году, тогда они бы имели большой шанс выиграть. А они пошли в девяносто восьмом и проиграли. А в девяносто девятом им уже в начале года им нервов не хватило и они с нами подписали соглашение.

– Уже буквально через два-три года «Юкос» стала самой дорогой компанией в России, с капитализацией если мне не изменяет память 30 миллиардов долларов. И это невозможно было сделать без уважения к миноритариям и прочим людям, которые участвуют в компании. Почему вы так резко изменили свое отношение к правам миноритариев?

История была очень простая. Я ведь до девяносто восьмого года был самым обыкновенным предпринимателем советского периода и ориентировался на те представления по бизнесу, который был в Советском Союзе. А ближе к концу девяносто восьмого мы пригласили иностранцев на топовые позиции. Я сказал, что хочу, чтобы они сделали компанию нормальной. Они спросили, буду ли я их слушать, я сказал, что буду, они сказали, что не верят. Они удивились, но я делал то, что они говорили. Они год где-то проработали, через год они дали сигнал своим коллегам, что ситуация нормализуется, и мы набрали сорок иностранцев. Такой коллектив дал резкий рост эффективности. Когда их было мало, они этой эффективности не давали. Мы с их помощью, собственно говоря, третий рывок сделали, начиная с двухтысячного года, в области технологий. У нас были очень квалифицированные люди, первого уровня квалификации.

– То есть фактически это было дурное влияние Запада, что нельзя нарушать права миноритариев, так получается?

Абсолютно верно. Я вам честно скажу, если бы не Сублен и Брюс, я бы всегда думал, что миноритариев надо (стучит кулаком по кулаку). Как говорится, пример, когда люди приходят, на тебя смотрят, говорят: Че делаешь? Ты говоришь: Все так делают. А они: Нет, все так не делают.

– Еще одна история, связанная с «Апатитом», у вас был конфликт с «Акроном».

Слушайте, ну «Акрон» — это уже к Гурьеву. Я уже не особо в курсе этих историй. Когда я этим занимался, предприятия хотели купить концентрат подешевле, продать конечную продукцию подороже. Но я когда сидел в том конце технологической цепочки, у меня был дополнительный выход: я мог не продавать им апатитовый концентрат вообще, даже если мне это было не выгодно, заставляя их поднимать цену и отдавать мне значительную часть того, что они получали, впоследствии продавая минеральные удобрения. Было жесткое столкновение. В конечном итоге пришли к устраивающему нас результату.

– Мне кажется, эта история похоже на все предыдущие, что есть две компании, которые сильно зависят друг от друга, и тут кто кого перетянет

Просто я заранее знал, что добывающие предприятия больше никуда не могут направить свою продукцию, а в случае с апатитом я мог отправлять это на экспорт отдельно от них. Они на меня давили через правительство, что эта сука отправляет сырье на экспорт, внутренние заводы плачут. А я говорил, что они тоже продукцию отправляют на экспорт. Я предложил, что ту часть, которая идет на внутренний рынок, я буду поставлять по низким ценам, а ту часть, которую на экспорт я буду продавать по рыночным ценам. Правительство сказало, что вопросов нет, ту часть, которая на внутренний рынок, поставляй по низким ценам, а в той части, которая на экспорт, пусть делятся. И к ним потом прихожу и говорю «Привет, ребята!». Они же на экспорт гнали 95%!

– Тогда времена были достаточно жесткие и тяжелые. Насколько часто вам приходилось службы безопасности привлекать для решения конфликтов? Юрий Шефлер говорит, что у него с вами был конфликт по поводу акций «Союзплодоимпорт», и в какой-то момент охрана «Менатепа» оцепила его дом, чтобы он не мог выйти.

Я читал это у Авена. Херня собачья. Если бы в тот момент у меня был конфликт с Шефлером, и мне приходилось бы его разрешать жестко, то, я извиняюсь, но окружать его дом сотрудниками службы безопасности — это такой детский дебилизм. Существовала тьма других методов для решения подобных вопросов. Но весь вопрос в том, что «Союзплодоимпорт» была не моя игра вообще. У нас был партнер, по-моему, Глаговский Андрей – это была его игра, я сомневаюсь, что он окружал его дом. Это какой-то детский лепет. В тот момент, когда тебе в подъезде кирпичом стукнуть просто, вместо этого люди берут, и окружают твой дом службой безопасности. И чего? И сколько эта служба безопасности будет стоять? Окружили и дальше чего? Это же Москва, не деревня. Что дальше то? Просто выдумал какую-то хрень.

– Хотелось бы под конец обсудить ваше участие в политике. Вы в двухтысячных стали довольно активно финансировать политические партии. Существует теория, что это была причина вашего конфликта с Путиным – вы давали деньги «Яблоку», «КПРФ», тем самым вы пытались поставить под контроль парламент. Почему вы решили этим заниматься?

Это взаимосвязано с нашей сегодняшней жизнью. Я всегда был вольтерианцем. Во времена Ельцина я всегда помогал всем самостоятельным политическим структурам. У меня был очень жесткий конфликт в девяносто первом году с бывшим Верховным советом СССР. Мы не фигурально, а буквально стреляли друг в друга. Когда все закончилось, я людям с другой стороны, когда они вышли из тюрьмы, дал рабочие места. Не потому, что я такой добрый, просто считаю, что для страны важен плюрализм мнений, и нельзя убивать людей, которые представляют ту или иную часть общества. В девяносто третьем мы опять стрелялись, с тем же Руцким. Когда он вышел из тюрьмы, я ему помогал из тех же соображений. Борис Николаевич это знал, но не возражал, потому что у него тоже в голове была идея, что все политические силы, которые представляют кого- то в обществе, должны быть, их нельзя добивать. Когда пришел Путин, я продолжал делать то же самое. Я стараюсь помогать всем политическим силам, которые не финансируются Кремлем, это моя внутренняя идеологическая установка. А то, что касается взять под контроль парламент, парламент всегда после 1993 г. был под контролем администрации президента. Ты мог в парламенте дебатировать с правительством. Но в тот момент, когда администрация президента говорила, что будет такая позиция, весь парламент выстраивался, включая коммунистов. Невозможно было через парламент повлиять на решения АП, и наоборот.

– Вы поддерживаете идею парламентской республики, насколько мне известно, еще начиная с 2000-х. В том числе обсуждали ее в высших кругах. Насколько вы считаете эти идеи не утопичны для современной России? Все-таки парламентские демократии существуют в странах, где все стабильно, чтобы законсервировать статус-кво. Когда нужно будет проводить реформы, когда нет институтов и политических партий, как будет действовать парламентская республика? Как вы это видите?

Существует достаточно много парламентских республик, которые существуют в странах с нестабильной ситуацией, вы можете для этого посмотреть на Балканы. В этом случае сильная фигура — фигура председателя правительства. Я сторонник сильной фигуры председателя правительства, того человека, который избирается парламентом. Председателя правительства еще можно как-то балансировать. Если мы говорим про президента, в российских условиях эту фигуру сбалансировать нельзя ничем, ни парламентом, ни судом. Поэтому, я считаю, что для нас более безопасной моделью является модель с сильным правительством.

– Но в других странах как-то президент балансируется. Может, это вопрос плохих институтов? Почему вы считаете, что на тех же плохих институтах сработает другая модель, которая менее приспособлена к изменениям?

В России, в нашей ментальной царистской традиции, фигура президента не балансируется. Мы пробовали ее сбалансировать, это была идея девяносто первого года, и ничего из этого не получилось. Фигура председателя правительства, человека, избираемого не всенародно, а парламентом, является гораздо более безопасной. Но то, что история с всенародно избранным президентом всегда заканчивается одинаково, что с Путиным, что с Медведевым, что с Горбачевым — это наша российская специфика. Я считаю, что это повторится и в следующий раз.


– То есть вы считаете, что проблема института президента в том, что нет работающего суда и парламента. Может, лучше тогда выстраивать суд и парламент, который балансировал бы?

К глубокому сожалению, у нас в России институт всенародно избранного президента сразу разрушает институт парламента, потому что парламент выстраивается под президента. Начиная с девяносто третьего года, никогда не было, чтобы парламент был независим от администрации президента. Поскольку президентская модель для российского менталитета более понятна, чем парламентская, то любой президент не дает возможности парламенту, как институту, устояться. Я не вижу выхода из этого круга без того, чтобы устранить пост президента, не обязательно полностью, можно доведя до функции английской королевы, и, попробовать дать возможность парламенту и правительству сформироваться.

– Вы не видите выхода, а как вы видите вход в эту систему?

Выход из нынешней ситуации в пределах закона вряд ли будет, закон должен быть изменен. Несомненно, нас ждет революция. Вопрос в том, в какой форме эта революция будет. Я полагаю, что человек, который придет на место Путина как промежуточный лидер, должен будет обратиться за поддержкой либо к силовикам, либо к гражданскому обществу, третьего варианта нет. Базовый вопрос, который задаст гражданское общество — отказ от части полномочий, а именно: формирование правительства, право определения государственной политики, право назначения судей и так далее и тому подобное. Когда мы убеждаем человека отказаться от этих полномочий, тем самым мы переходим к парламентской республике. Если вместо Медведева, в обмен на поддержку гражданского общества, поддержим Навального, у него будут все полномочия Путина, я вас уверяю, что через четыре года вы будете опять в Аргентине.

– Вам не кажется, что проблема в том числе с самого начала бизнес через чур активно участвовал во всех государственных делах, скажем мягко. Сразу же появились бизнесмены, которые стали приватизировать активы на невыгодных для государства условиях, стали назначать своих чиновников. Была популярная практика, что бизнесмены платили чиновникам некоторые премии. Как вы считаете, нормальная ли это практика, что бизнесмены доплачивали чиновникам за работу? На кого получается чиновник работает, на компанию или на государство? Возможно в этом суть наших проблем?

Знаете, вы берете глобальные процессы, а потом переходите на уровень микропроцессов, которые были бы абсолютно неверными не в контексте ситуации. Условно говоря, я никогда чиновников на зарплате не держал. Мы реально воюем. Какие чиновники? И в следующий раз будем воевать, и через три года будем воевать. У нас о жизни речь идет, какие деньги? Все чиновники, Кудрин, например, зарабатывали на мелком и среднем и мелком бизнесе. К крупному бизнесу прийти и сказать, давай, я у тебя буду на зарплате? Да пошел ты в жопу, какая зарплата?

– Вы считает, что крупный бизнес не пытался поставить чиновников под свой контроль?

Я вам скажу, что крупный бизнес, который был, прекрасно понимал важность строительства институтов. Мы прекрасно понимали связь капитализации компании с силой институтов. Я ведь что пошел на ту встречу с Путиным? Я пошел туда с согласия всего президиума РСПП, который считал, что мы можем убедить Путина начать отходить от коррупционной модели. Мы в ней были абсолютно не заинтересованы. Что я могу получить с государства через коррупцию? Идеи черпать средства из госбюджета, как сейчас, раньше не было. Это не от чиновника зависит, а от председателя правительства, вице-премьеров. Это слишком западный подход. Когда существуют предприниматели, которые пытаются договориться с чиновниками, чтобы получить себе маленькое преимущество, но при этом на уровне страны это никак не заметно. А вы переносите эту модель на крупный бизнес в стране, где крупный бизнес понимал, что в случае чего, платить всегда жизнью придется. Это все равно, что Сечин сейчас говорит, что Улюкаев ему взятку давал. Какую взятку, ***, Улюкаеву? Не менее смешно было бы сказать, что Ходорковский покупает какого-нибудь мелкого чиновника.
У нас был разговор с одним из чиновников, очень высокопоставленным, уровень вице-премьера. Мы делали поставки горючего в Министерство обороны, а они не платили, а отказать им в поставках мы не могли, потому что Ельцин бы наехал. И все, что мы могли — это выпрашивать, чтобы нам все-таки заплатили. И вот я встретился с этим чиновником, который сказал, что сделает так, что они будут мне платить, но тридцать процентов ему. Я ему сказал: «Ты что, ****? Ты как себе это представляешь? Я прихожу в компанию, беру 30 процентов выручки и несу тебе? Да меня завтра Ельцин вызовет, и скажет, Михаил Борисович, ты не ****?» Он ответил: «Все, этого разговора не было».

– А вам не кажется, что эти два миллиона долларов, которые нашли у Улюкаева, была некоторой формой компенсации, премии, которые им выплачивались компанией?

Да, я считаю, что так оно и было. Им всегда так платили премии, поскольку Путин взял на вооружение коррупционную модель. Поэтому я считаю, что и вам, и остальным перед Навальным, да и перед всеми остальными ставить условие, что как только ты приходишь к власти, ты этот пост президента уничтожаешь.

– Я прочитал вашу книгу «Человек с рублем» 1991 г и статьи 2000-х про левый поворот. У вас очень резко поменялась риторика, с либертарианца на социал-демократа. Почему вы поменяли свои взгляды?

Сразу вам скажу, книгу «Человек с рублем» я не писал.

– Но вы там автор!

Писал ее журналист из «Известий» или «Правды» Вахмянин. Меня на эту авантюру сподвиг Леонид Борисович Невзлин. Двадцать лет я получаю за эту книгу, а я ее даже не прочитал. В то время последнее, чем я был заинтересован, это писать каки-то книжки. Кто в молодости не делал глупостей? Моя глупость заключалась в этом.

– В статье «Левый поворот» вы предлагаете ввести компенсационный налог. То же самое предлагает Алексей Навальный. Не считаете ли вы это утопической историей, что задним числом можно по залоговым аукционам найти справедливую цену и кого-то обложить? Если облагать, то как и кого?

С тех пор, как я это написал, прошло почти пятнадцать лет. Сейчас, я считаю, что пакеты слишком перемешаны, и непонятно, с кого этот инвестиционный налог брать. Еще в две тысячи третьем по этим пакетам было понятно — кто и что, а сейчас уже нет. Просто время ушло.

– Вам не кажется, что большая доля причин, что все сейчас в таком состоянии то, что люди смотрели на развитие бизнеса девяностых годов. Всем обещали, что придут предприниматели, создадут новые производства, рабочие места. А в итоги люди видели, что предприниматели занимаются в основном тем, что извлекают ренты из государства. В восьмидесятых это были ренты на обналичке, на разнице в курсах доллара, потом были природные ренты – на бывшие советские предприятия пришли люди, которые забрали их себе в карман и стали на них что-то делать. И произошло некоторое разочарование такой системы предпринимательства. И когда пришел Путин, он стал эксплуатировать любовь к Советскому Союзу как к некоторой системе справедливости. Не кажется ли вам, что такой не слишком успешный опыт развития капитализма останавливает нас от того, чтобы двинуться дальше?

Во-первых, я считаю, что вы, конечно, слишком приписываете людям свои глубокие размышления. Таких глубоких размышлений нет. И вы обманули, и предыдущее правительство обмануло, и последующее правительство обманет — это все так и работает. Другое дело, что для людей оказался очень драматическим опыт, когда они не понимали, что происходит и были в дикой растерянности. Я считаю, что таким образом мы обменяли экономические реформы на демократию. То есть, если бы мы вели экономические реформы медленнее. Например, что касается приватизации, если бы мы придерживались чешской модели - приватизировали небольшие объекты, а остальное оставалось в закрытых приватизационных фондах, то это дало бы ощущение людям, что их слышат, слушают и не обманывают. Но наша экономика развивалась бы с меньшими темпами, но была бы более устойчивой. В этом смысле я являюсь сторонником социал-демократических взглядов. У меня был на эту тему разговор с правительством Гайдара. Я говорил, что я не согласен с тем, что вы делаете, я буду пользоваться вашими ошибками. Возможно это был юношеский максимализм, но мне казалось, что они еще пожалеют. В результате пожалели все мы.

– Сейчас как вы оцениваете успехи «Открытой России», помогает она двигаться в нужном направлении?

Вы знаете, это все-таки достаточно небольшой элемент общий картины. То, что от нас зависит, мы будем делать для того, чтобы убедить определенное количество людей в правильности другого пути. Окажет ли это какое-то влияние во время переходного периода? Я не знаю, но, во всяком случае, то, что от меня зависит, я делаю.

– Есть что-то, что вы считаете достижением или неудачей? Вы уже четыре года этим занимаетесь.

То, что существует часть политической элиты, которой мы даем возможность применить их силы в чем-то, что они считают общественно полезным. Это, наверное, самое главное. Мы людей пытаемся убедить, что выигрыш страны будет в разнообразии, а не в монополии на власть. Успеем ли мы людей убедить в этом на этом кругу, или пойдем по-новому?


  • 1
Интересное интервью, офигенно! Ходорковский рассказывает про 90-е простым языком комсомольца 80-х, совершенно не оправдывая себя и честно(но без шокирующих подробностей) показывая непростые взаимоотношения. "Бандиты? Да мы на них ментов натравили!", "Конфликт был, но зачем дом окружать? ДРУГИЕ же методы есть. Да я б его...!". Интересно и правдиво. Я на Ходорковского по другому смотреть стал, слегка.

Вопрос с Петуховым почему-то не всплыл в интервью...

Тема была другая, экономика. А может не захотел говорить, да и там говорить особо не о чем.

(Deleted comment)
Есть три правильных типов правления и три неправильных по Аристотелю. Формы правления одинаковы. Демократия - полития - одинаковые. Но полития правильная. Почему? Потому, что целью является интересы всего народа. Если целью будут интересы кучки демократически избираемых граждан - это демократия - то есть плохой режим. Ходорковский все меряет с позиции плохого гражданина своей страны, меряет по себе. Если я преследовал свои собственные интересы (а он это не скрывает), то и любой избранный президент будет поступать также. Вот поэтому я всегда не любил Ходорковского. Все эти "буржуи" и карьеристы хотят только одного - "победить" своих соперников. А победы народа не хочет никто. Навальный к примеру - не такой, он всегда выступал за справедливость, даже если надо было типа негров защищать. И он был бы правильным президентом.

Полития-

(Anonymous)
Хуития.

Аццкая глупость.

Эта комсомольская гнида ещё кому-то интересна ?

интересный персонаж, активный и неглупый

и много знает о ситуации.

странно, что это интервью с ним никому не интересно.

Очень негативно отношусь к Михаилу Ходорковскому.Интервью изменило немного отношение.Понимаю ,что в интервью субъективный взгляд на события.Но должен признать положительную роль Михаила в истории(сам то я сторонник коммунизма).Дело в том ,что живя в 90х думал с Родиной всё кончено правили жулики и бандиты,медленно или быстро рушились предприятия производственные цепочки перестали существовать.Михаил один из тех ,кто поднял флаг вокруг которого смогли сплотиться пусть сторонники капитализма ,стяжатели .но вместе стем и сторонники порядка ,закона ,четких пусть и не справедливых правил.Бандитский беспредел сталумирать(на смену пришли мусорские крыши,ну это другая история).

  • 1