Как мы становимся рабами мегакорпораций



В декабре я обнаружил, что мне заблокировали доступ в AirBnB. Я подумал, что это какая-то ошибка и написал в службу поддержки. В ответ мне написали, что мой аккаунт больше поддерживаться не будет, это их право заблокировать мою запись, они не обязаны ничего объяснять, они также не несут ответственность за любые убытки, вызванные их действиями, и запрет на пользование AirBnB у меня пожизненный, а также распространяется на все мои будущие аккаунты, которые я попытаюсь создать. Их решение окончательное, и больше на мои письма они отвечать не будут. Меня удивили два момента. Во-первых, я не нарушал никаких правил сервиса, на которые они ссылались в своем письме. Во-вторых, с клиентами так по-хамски обычно не разговаривают. Подобное поведение можно ожидать от дремучих совковых госсервисов, но никак не от прогрессивной международной компании, которая завоевала место на конкурентном рынке за счет более качественных услуг.

Но с другой стороны, после некоторого анализа становится понятно – это естественный тренд развития современных компаний. За последние 10-15 лет мир качественно изменился. Когда стал активно распространяться интернет, казалось, что это приведет к увеличению конкуренции, а значит, качества и прозрачности предоставления товаров и услуг. Действительно, на первом этапе так и было. Когда я в начале 2000-х гг. приехал учиться в США, то каждый раз, покупая что-то по интернету, я выбирал среди множества интернет-магазинов. Когда я путешествовал и бронировал себе квартиру на месяц или на два, то в поиске Google находил несколько десятков агентств недвижимости и выбирал лучший вариант. Потребителям стало легче сравнивать варианты, и цены опускались.

Однако в последние годы интернет-рынок стал все более и более монополизирован. Когда я приехал на пару лет пожить в США в 2015 г., то все интернет-покупки я делал исключительно через Amazon, отели бронировал через Booking.com, квартиры на короткий срок снимал через AirBnB, такси вызывал через Uber. И это не исключительно американская тенденция. Это общемировой тренд. В каждом сегменте рынка появляется одна или две компании, которые фактически контролируют подавляющую долю рынка. Хочешь работать или покупать товары/услуги на этом рынке – пользуйся сервисом данных компаний.

Монополизация рынков – естественный процесс. Речь идет, прежде всего, о сетевых сервисах. Если вы хотите забронировать отель или квартиру, то и с точки зрения потребителя, и владельца квартиры/отеля, чем больше участников сервиса, тем лучше. В социальных сетях также критически важным является число участников. Facebook (а также принадлежащий ему Instagram) стал фактически мировым монополистом в сегменте социальных сетей. Google обладает монопольной властью в сегменте поиска. Amazon – на рынке электронной коммерции. Возможная конкуренция со стороны новых игроков все меньше представляет угрозу для этих компаний. Ведь чтобы вы начали пользоваться условно новым Facebook, вам нужно, чтобы значительное число ваших друзей начало пользоваться этим новым Facebook. А выдернуть значительную часть общества из состояния статус-кво и перетащить на новый сервис – очень непростая задача.

Корпорации, которые становятся монополиями, начинают вести себя, как монополии по отношению к потребителям и поставщикам. К счастью, Amazon, Facebook, Google, Uber, Booking и другие крупные компании не ведут себя так по-хамски к своим клиентам, как AirBnB, но на практике нет никаких рыночных сил, которые бы их в этом ограничивали. Почему AirBnB может позволить себе так общаться? За 10 лет бизнес агентств по сдаче квартир на короткий срок резко упал, львиная доля рынка ушла к AirBnB. Если у тебя есть квартира, и ты хочешь ее сдавать – то хочешь-не хочешь, иди к AirBnB. И если даже они вдруг решат заблокировать твой аккаунт, ни к каким конкурентам ты уйти не сможешь, так как их нет. Остается только писать бесконечные письма в службу поддержки и открытые письма (см. например https://medium.com/@kellykampen/airbnb-why-did-you-terminate-my-account-an-open-letter-to-airbnb-9631213f8a1b). Facebook и Google стали фактически монополистами на рынке интернет-рекламы. Если они решат вдруг отказать кому-то в предоставлении услуг, то это может поставить под угрозу существование этого бизнеса. Мы уже наблюдаем, как блокировки аккаунтов в социальных сетях ставят под угрозу возможность распространения информации. Например, недавно Instagram заблокировал аккаунт Киры Ярмыш (https://twitter.com/Kira_Yarmysh/status/1220648560112422914?s=19). Да и сам Facebook регулярно блокирует различные аккаунты, и пользователи тратят много усилий, чтобы их разблокировать.

В дальнейшем ситуация будет только хуже. Монополии – это завышенные цены и плохой сервис. Пока мы наблюдаем только первые сигналы подобного поведения. Все-таки все вышеперечисленные компании появились на конкурентном рынке, в результате того, что они на каком-то этапе предложили лучший продукт, поэтому пока еще в них сильна рыночная культура. Но чем больше они будут чувствовать свою монопольную власть, тем больше будет давление на потребителей их сервисов. И в этом отношении ситуация может стать даже худшей, чем в случае с государством. Государство тоже обладает монополией по многим вопросам – охрана правопорядка, выдача документов, регистрация сделок по недвижимости и многим другим. Однако за много лет демократические общества научились ставить госчиновников под свой контроль. В любой западной стране тяжело себе представить ситуацию, что когда человек обращается за получением паспорта, а чиновник ему отвечает: «Паспорт я тебе не дам, причины своего решения объяснять тебе не обязан, и вообще я больше ничего тебе отвечать не буду, а паспорт и другие документы мы тебе вообще больше никогда не выдадим». Даже Путин, когда ограничивает в политических правах своих соперников, пытается подогнать под это какую-то законную базу. В этом смысле мировые корпорации абсолютно бесконтрольны – они могут заблокировать аккаунт без всяких объяснений, если у вас там был какой-то баланс – эти деньги конфисковать, и жаловаться кому-то бесполезно – вы же подписали пользовательское соглашение, что у сервиса есть все права, а у пользователя никаких.

Проблема еще заключается в том, что по стоимости эти корпорации становится соразмерны с ВВП довольно крупных государств. Например, ВВП России в 2018 г. составил порядка 1.5 трлн долларов, рыночная капитализация Apple - 1.4 трлн долларов, Google – 1 трлн, Amazon – 920 млрд, Facebook – 620 млрд. Количество пользователей Facebook составляет 2.2 млрд человек – треть населения Земли. То есть за последние 10 лет в мире быстро развились монстры, размеры которых сопоставимы с экономиками крупных стран, правила и принципы работы которых фактически никто не контролирует – они сами пишут себе правила, сами же их выполняют и сами же контролируют их исполнение.

Хорошие новости, что мы понемногу начали отдавать себе в этом отчет и что-то с этим делать. Например, в 2018 г. начал действовать европейский регламент о защите данных (GDPR), который устанавливает минимальные правила, как корпорации должны хранить и распоряжаться данными пользователей. Я думаю, это только первый шаг. Из-за давления пользователей на политиков, международные мегакорпорации будут подвергаться все большему регулированию. Постепенно будут регулироваться цены (чтобы монополии не зарабатывали монопольные прибыли), будут регулировать правила блокировки аккаунтов (если вы монополизировали сервис, то вы не можете без веских причин лишать пользователей доступа на этот рынок – так же, как сейчас никто без причин не может лишить вас воды или электричества), будут регулировать объем и качество предоставляемых услуг.

Конечно, никто из нас не любит, когда государство вмешивается в рыночные процессы. Очень часто, вмешательство представляет собой бОльшее зло, чем само по себе несовершенство рынков. Однако в случае быстрого становления мегакорпораций-монополистов, государственное регулирование – это единственный рычаг который может остановить полное порабощение этими корпорациями своих пользователей.



Почему у коррумпированных аудиторов «большой четверки» зарплата растет быстрее?


Обычно я пишу посты на общественно-политические темы. Но основная моя деятельность – это научные исследования на тему корпоративных финансов, корпоративного управления и коррупции. Мне кажется, что результаты моей последней статьи «Monitoring the Monitors: Auditors, Corporate Theft, and Corruption» (https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3400325) могут быть интересны не только научному сообществу, но и широкой аудитории.

Аудиторы играют важную роль в современном корпоративном управлении. Это некоторый сигнал качества внешним инвесторам – с этой фирмой все в порядке, и ее отчетности можно верить. Eще больше доверия компаниям, аудированным «большой четверкой» (PwC, Deloitte, KPMG, E&Y). Множество исследований, в основном сделанных в развитых странах, показывают, что они обеспечивают более высокое качество аудита, чем остальные аудиторы.

Каким будет качество аудита «большой четверки» в странах со слабыми институтами типа России изначально непонятно. С одной стороны, риск судебного преследования за ошибки аудиторов намного меньше, чем в развитых странах, когда разгневанные акционеры в случае недостоверной отчетности тут же подают в суд на аудиторов. В России подобные судебные процессы и отзывы аудиторских заключений крайне редки (одним из редких исключений является отзыв PwC всех аудиторских заключений по отчетности ЮКОСа за 1996-2004 гг. https://www.kommersant.ru/doc/777543, но это было, скорее, результатом политического давления, чем обнаруженными ошибками в отчетности). С другой стороны, у аудиторов «большой четверки» есть международная репутация, и даже если у них малы риски судебного преследования внутри страны, репутационные риски все равно могут заставить их аудировать качественно.

Поэтому прежде, чем делать любое исследование по аудиту в России, нужно понять, действительно ли аудиторы выполняют свою роль. Как меру злоупотреблений я выбрал объемы перечислений фирмам-однодневкам. Я исследую период 1999-2004 гг., потому что именно за этот период утекла база банковских проводок (https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=1785295), и я могу оценить этот объем перечислений. Вывод денег через однодневки – это не только воровство денег у миноритарных акционеров и государства (в виде неуплаты налогов), но и искажение отчетности. Как минимум искажаются затраты и прибыль. А значит, аудиторские компании должны подобную деятельность пресекать и/или отказываться давать положительное заключение компаниям, которые злоупотребляют серыми схемами по выводу денег.

В моей выборке компании с неаудированной отчетностью перечисляют однодневкам 7.6% от выручки, с аудированной отчетностью (но не «большой четверкой») – 5.3%, с отчетностью, аудированной «большой четверкой» – 2.4%. Если сделать корректировку на различия в характеристиках (размеру, отраслям, прибыльности, долгу и другим), разница между аудированными и неаудированными компаниями в перечислениях однодневкам составит 0.8% от выручки, а между аудированными «большой четверкой» и прочими аудиторами – 0.7%.

То есть даже в странах с плохими институтами, как в России, аудит представляет некоторый сигнал качества отчетности. Если вы видите, что отчетность у компании аудирована, значит, там меньше злоупотреблений, чем в остальных компаниях. А если вы видите, что отчетность аудирована «большой четверкой», значит, там еще меньше махинаций.

Аудированная отчетность, особенно «большой четверкой», дает компаниям различные выгоды, например, доступ на рынки капитала – они могут получить кредиты в банках на хороших условиях и продавать свои акции инвесторам. Значит, у них есть стимулы заполучить такой сигнал качества, даже если у них есть какие-то проблемы. Я проанализировал связь между платой за аудит и размером перечисления фирмам-однодневкам. Она существует для аудиторов «большой четверки». Чем выше перечисления однодневкам, тем дороже компании обходится аудит. Причем платой непосредственно за аудит дело не заканчивается. «Большая четверка» зарабатывает еще и на дополнительном консалтинге – рост платы за консалтинг в зависимости от перечислений фирмам-однодневкам в три раза больше, чем рост платы за аудит.

Однако с теоретической точки зрения это не обязательно результат коррупции аудиторов. Если вы аудируете фирму, у которой есть финансовые махинации, но которая вписывается в ваши рамки допустимого, то вы возможно возьмете с нее больше денег, чтобы если вдруг в будущем будут судебные иски, у вас был страховой фонд их покрыть. Против этой гипотезы говорит несколько факторов. Во-первых, если риски связаны с аудитом, то почему увеличение платы в основном идет через консалтинговые услуги, а не через аудит? Во-вторых, если это связано с судебными рисками, то почему другие аудиторы не берут подобную премию? Наконец, гипотезу о возможной коррумпированности аудиторов можно протестировать напрямую, через меру коррумпированности индивидуальных аудиторов.

В другой своей статье «Should one hire a corrupt CEO in a corrupt country?» (https://www.sciencedirect.com/science/article/abs/pii/S0304405X14000440) я разработал меру коррумпированности жителей Москвы на основании данных за 1997-2007 гг. о нарушениях правил дорожного движения, аварий, наличия машины, расстояния до работы, пола, возраста и т.д. Вкратце, на основании объективных данных (например, аварий и других), можно предсказать количество нарушений правил ПДД. Однако все мы знаем, что когда вас останавливает гаишник, есть всегда вариант «договориться». Если вы часто «договариваетесь», то у вас формальное число штрафов будет ниже, чем предсказывают ваши объективные характеристики. Каждому москвичу с водительскими правами была определена мера коррумпированности от 0 (наименее коррумпирован) до 10 (наиболее коррумпирован). Средний и медианный уровень коррумпированности (по конструкции меры) – 5.

Если посмотреть на топ-менеджмент фирм из моей выборки (5 наиболее высокооплачиваемых сотрудников), то у компаний с неаудированной отчетностью этот показатель составляет в среднем 4.29, у аудированных фирм (но не «большой четверкой») – 4.21, у аудированных «большой четверкой» – 4.08, у аудиторов (не «большой четверки») – 4.03, а у аудиторов «большой четверки» – 3.46. То есть аудиторы нанимают себе менее коррумпированное руководство, чем менеджмент остальных фирм, а аудиторы «большой четверки» нанимают еще менее коррумпированное руководство, чем прочие аудиторы.

Следующий шаг – я проанализировал как связано коррумпированность старших сотрудников большой четверки (топ 25% самых высокооплачиваемых сотрудников), перечисления фирмам-однодневкам их клиентам, и плата, которую взымают с клиентов. Среди аудиторов большой четверки я нашел положительную статистически-значимую связь между платой за аудит, коррумпированностью старших сотрудников, и финансовыми злоупотреблениями клиентов. Примечательно, что коэффициент в аналогичной регрессии с платой за консалтинг более чем в 10 раз выше. То есть положительная связь между платой за аудит/консалтинг и перечислениями фирмам однодневкам их клиентов объясняется именно коррумпированностью старших сотрудников аудиторских компаний, а не иными факторами.

Если мы видим, что коррумпированные аудиторы зарабатывают дополнительные деньги для своих компаний через более высокие аудиторские и особенно консалтинговые услуги, значит, мы можем ожидать, что их работодатели будут платить им более высокие зарплаты. Я собрал данные по работникам «большой четверки» за 1999-2004 гг. Как и в других секторах экономики, мужчины там получали примерно на 20% больше, чем женщины. Однако что примечательно – это разница в коррумпированности между мужчинами и женщинами. Средний сотрудник-мужчина «большой четверки» имеет коррумпированность – 5.36, а женщина – 2.9. Это означает, что типичная женщина-сотрудник «большой четверки» находится среди 29% наименее коррумпированных женщин с такими же характеристиками. Мужчины же по коррумпированности находятся даже на уровне чуть выше среднего. Если проанализировать рост зарплат и коррумпированность сотрудников «большой четверки», то во всех возможных спецификациях регрессий (контролируя на пол, возраст, положение в иерархии) чем более коррумпирован аудитор, тем выше у него растет зарплата.


В целом результаты моего исследования подтверждают правильность Sarbanes–Oxley Act (2002), который появился после скандала с Энроном. А именно – аудиторские и консалтинговые услуги должны быть разделены и обязательную ротация партнеров. В последствии аудиторские компании также обязали раскрывать имена партнеров, подписывающих заключения (PCAOB, 2015). Надеюсь, российское законодательство тоже будет двигаться в этом направлении. Чем более прозрачной будет информация о том, кто, как и за сколько предоставляет аудиторские услуги и чем больше будет независимость аудиторов, тем все в конце концов будет лучше. В том числе и аудиторам.






Разрушение институтов – мафия, гражданская война, или боливийский сценарий?


Мы последние много лет постоянно говорим о разрушении институтов в России. В то же время мы до конца не отдаем себе отчет в том, что на самом деле стоит за этими словами и как это может повлиять на будущее государства. Спойлер: очень плохо. Приведу несколько примеров.

Институт высшего образования. Я закончил несколько российских вузов, в том числе и ВШЭ. Когда я туда поступал в 2001 г., для меня символами этой школы были Егор Гайдар и Евгений Ясин, а идеалами ВШЭ – свобода, рыночная экономика, обустройство новой России. Когда я познакомился с Кузьминовым, он также произвел на меня вполне благоприятное впечатление – молодой, образованный, перспективный ректор. Такие и должны управлять современными вузами. Когда появился совместный бакалавриат РЭШ и ВШЭ, я очень обрадовался. Это лучшая в Россия программа высшего экономического образования, соответствующая лучшим мировым университетам, и я очень тогда хотел, чтобы мои дети там учились.

Я 20 лет наблюдаю за ВШЭ, и мое мнение об этом вузе сильно изменилось. Я считаю ректора Кузьминова беспринципной сволочью, проректора Касамару – беспринципной сволочью, председателя наблюдательного совета ВШЭ Сергея Кириенко – беспринципной сволочью, члена наблюдательного совета ВШЭ Анастасию Ракову – беспринципной сволочью. В ВШЭ до сих пор работает много людей, к которым я хорошо отношусь и глубоко уважаю. Но политику этого вуза определяют не они, а вышеобозначенные беспринципные сволочи. Хочу ли я, чтобы мои дети учились в вузе, где политику найма/увольнения профессоров, зачисления/отчисления студентов определяли Кузьминов, Касамара, Кириенко и Ракова? Нет, не хочу.

Я привел ВШЭ лишь как пример. Похожие вещи происходят практически во всех вузах страны. Мы можем заключить, что несмотря на многомиллиардные вливания и супергранты, система высшего образования страны деградировала, потому что без академической свободы сильными университеты не могут существовать.

Институт медиа. В 1990-ые и в начале 2000-х гг. был мощный подъем российской журналистики. Медиа реально стали четвертой властью – их боялись и политики, и бизнесмены, и чиновники. Для меня тема журналистики особенно близка, потому что я сам был тесно связан с медиа. В 2000-е я входил в советы директоров газет «Аргументы и факты», «Труд» и «Экстра-М». Моя жена работала в Газете.ру, Newsweek и «Ведомостях». Что мы наблюдаем сейчас? Полную деградацию. Когда я наблюдал последний спор Навального с журналистами «уважаемых медиа», мне прямо было неловко, что когда-то я каждое утром первым делом шел к киоску, покупал «Ведомости» и прочитывал их от корки до корки. Один из основных политиков страны обвиняет госчиновника (а Костин по сути госчиновник) в коррупции и внебрачной любовной связи, и об этом молчат все ключевые деловые издания страны, включая «Ведомости». Я не буду публично разбирать нелепость их оправданий (их можно почитать, например, здесь https://t.me/Nackepelo/915). На самом деле причины их молчания две. Либо это цензура (или самоцензура). Либо желание журналисток самим оказаться на месте Наили. Ведь это так круто - найти богатого принца, пусть старенького и пухленького, который будет осыпать тебя яхтами, самолетами, квартирами и бриллиантами. А поругаешься с подругой Наилей, так и брызг от ее золотого дождя лишишься. Все остальные оправдания – про грубость и резкость Навального, что он не перепечатывает каждую новость «Ведомостей», что там не хватает факт-чекинга и т.д. – это все чушь, муть и компот.
Итого, за последние 10 лет институт журналистики разрушен. Остались отдельные журналисты. Остались даже какие-то небольшие смелые издания, но СМИ как института и тем более как четвертой власти в России больше не существует.

Институт судебной власти и правоохранительной системы. Их разрушение - самое болезненное явление. На прошлой неделе вынесли очередную серию абсолютно неправосудных приговоров.  Я уж не говорю, что Егора Жукова осудили по известном принципу «был бы человек, а статья найдется». Изначальное дело о массовых беспорядках развалилось, потому что вообще не имело под собой доказательств. Но не отпускать же явно оппозиционного настроенного гражданина? Ему тут же придумали другое дело и дали три года условно. В «московском деле» вообще отсутствуют потерпевшие. Нет даже царапин у полицейских и «сколотой зубной эмали». А если кто-то кинул мусорный бак и не попал, что из этого? Есть же в уголовном кодексе понятие «аффекта». В конце концов если нормальный человек видит, что остервенелые полицейские дубинками мутузят безоружных женщин и подростков, то у него может возникнуть желание в них что-то кинуть (например, мусорный бак, пластиковую бутылку или бумажный стаканчик). Все больше становится очевидным, что власть использует органы правопорядка, чтобы устрашать несогласных, а не для того, чтобы обеспечивать правопорядок (что по идеи должно являться основной их функцией).

Можно жить без вузов и медиа, но нельзя жить без полиции и судов. Когда они не работают, появляются альтернативные институты. Почему в 1990-е появились полчища бандитов? Потому что советская правоохранительная система была уже разрушена, а российская еще не была создана. Но спрос, прежде всего, у бизнеса, на правоохранительную и судебную систему существовал. Эту роль стали выполнять бандиты – они предоставляли охранные услуги и решали споры между предпринимателями (судебная власть). Как только Россия наладила функционирование базовых правоохранительных и судебных институтов, роль бандитов и «крыш» резко снизилась. Я не верю в то, что в России может возникнуть независимая от Путина мафия. Он уже построил мощную мафиозную структуру и будет давить в зародыше любые попытки построения альтернативной мафии (ее разрешено иметь только Кадырову).

Второй вариант – это сопротивление населения (по типу приморских партизан, только масштабнее). Почему вы обращаетесь к полиции, если что? Потому что вы им доверяете. Если полиция потеряет доверие, и вы знаете, что в вашем городе кто-то начинает с ней бороться, вы просто не будете на него доносить. В России порядка 7 миллионов только легальных стволов огнестрельного оружия (https://meduza.io/feature/2017/06/11/skolko-rossiyan-vooruzheny-i-vliyaet-li-eto-na-kolichestvo-sovershaemyh-prestupleniy). Если население встанет на тропу войны с правоохранительными органами, то тут бумажными стаканчиками и пластиковыми бутылками дело не обойдется. Впрочем, я не верю и в сценарий масштабной партизанской войны против полиции. К тому же я уверен, что полицейские и росгвардейцы не захотят умирать за Путина, Сечина, Костина, Симоньян и прочих аскер-заде, воюя с собственным народом.

Однако все-таки нельзя жить без полиции или хотя бы ее суррогатов. Если ни того, ни другого нет, надо менять власть полностью и строить институты с нуля. То, что институт полиции и суда разрушен, очевидно не только нам, но и тем, кто внутри системы. Как минимум один полицейский отказался быть потерпевшим по «московскому делу» и уволился (https://www.svoboda.org/a/30242616.html). Вероятно, были еще тихие отказники, о которых мы не знаем. Я думаю, что значительное число тех, кто идет служить в органы, руководствуется мотивацией борьбы с преступниками, а не избивать безоружных людей, которые мирно вышли заявить о своих правах. Таких сотрудников полиции и Росгвардии, которые отказываются выполнять преступные приказы будет все больше. Скорее всего, как только начнется активная борьба населения за смену политического режима (потому что это единственный вариант построить эффективные институты правопорядка), которая будет включать в себя коктейли Молотова, несколько групп а-ля приморские партизаны, массовые выходы народа на улицы, то дело пойдет по боливийскому сценарию (https://www.bbc.com/news/world-latin-america-50360413). Там армия и полиция самоустранились от участия в политическом конфликте, публично отказавшись стрелять в собственных граждан. В Боливии бывшему президенту Эво Моралесу все-таки удалось бежать в Мексику. Но многим чиновникам (например преседателю ЦИК https://ria.ru/20191111/1560786315.html) бежать не удалось. Их арестовали.



Сможет ли Путин победить ФБК?


Прежде чем перейти к ответу на вопрос из заголовка, нужно установить неявное предположение, заключенное в этом вопросе. А именно, что это Путин, а никто другой, борется с ФБК. С каждой волной массовых репрессий против фонда и его сотрудников, становится все более очевидным, что борьба с ФБК – это личный проект Путина. Почему я в этом так уверен? К атакам против ФБК привлечены огромные ресурсы из разных министерств и ведомств. Для организации массовых обысков по всей стране нужно привлечь сотни сотрудников МВД и ФСБ, а также судов (для выдачи санкций). Организацией пожертвований с иностранных счетов псевдо-жертвователей занимаются сотрудники других ведомств – либо коллеги Петрова и Боширова по ГРУ, либо еще какие-то нелегальные резиденты других ведомств. Иностранным агентом ФБК признал Минюст, а это уже совсем другой уровень подчинения (правительство), в отличие от спецслужб. А идею проверить ФБК и Навального на причастность к иностранным агентам подал Жириновский с трибуны Госдумы, и спикер Госдумы Володин тут же эту идею поддержал, выдав соответствующее поручение думской комиссии по расследованию вмешательства в дела России извне. Все эти органы государственной власти действуют слаженно. Как только кто-то дает пас, соответствующая сторона этот пас тут же принимает. Ни на каком этапе не возникает заминок или вопросов. Вся государственная машина в своих действиях по разгрому ФБК работает, как часы. В России есть только один человек, который может дать указания, обязательные к исполнению МВД, ФСБ, судами, Минюстом, Госдуме и прочим органам власти (не по Конституции, конечно, а в реальности) – это Владимир Путин. Никто, кроме него, таких массовых и слаженных репрессий против ФБК организовать не смог бы.

Борьбу Путина с Навальным и ФБК можно условно разделить на два этапа. Первый этап начался после протестов 2011-2012 гг. Уже тогда было понятно, что общество предъявляет вполне конкретный запрос на перемены, и Навальный является одним из ярких лидеров этой части общества. Тактику первого этапа можно охарактеризовать как цепочку мелких жульничеств и провокаций, с избежанием публичных открытых столкновений. У вас есть повестка? Без проблем, идите на выборы и в них участвуйте. Ах, не можете собрать подписи? Ну что же вы так, как обзаведётесь нужным количеством сторонников, попробуйте еще раз, мы же не можем пускать всех маргиналов на выборы. Хотите зарегистрировать партию, а вам Минюст отказал? Ну что же вы столько ошибок в документах наделали? Наймите нормальных юристов, выучите законы, уложитесь наконец-то в отведенные законом сроки, и мы обязательно вашу партию зарегистрируем. Навальный хочет участвовать в выборах? Без проблем, вот наступит 2029 г., пусть участвует, кто же ему не дает? А не надо было лес воровать. Лес - наше богатство. В конце концов, на Навальном же свет не сошелся, в России есть 140 млн человек, выдвигайте, кого хотите.

До 2019 г. эта тактика мелких пакостей работала вполне успешно. Несмотря на то, что каждая пакость при детальном рассмотрении и анализе выглядела не очень достойно, тем не менее, сама по себе в отдельности ни одна из них не представляла собой «ужас-ужас». В конце концов, не регистрируют вам партию, есть же Парнас, Яблоко – выдвигайтесь от них, вам шашечки или ехать? Не пускают Навального в президенты? Выдвинете другого. Не хотите? Мы сами вам поможем, вот вам Собчак, чем не демократический кандидат? И аналогичные аргументы выдвигались по каждой такой мелкой пакости, которую творили власти. И хотя если сложить вместе все этим мелкие пакости, становится очевидным, что это бесконечная стена из мелких пакостей, которую прошибить невозможно, тем не менее, в глазах массового обывателя это все-таки был не лес из мелких пакостей, а каждая пакость в отдельности. И по поводу каждой шли отчаянные дебаты либеральных мыслителей, как эту или иную пакость все-таки преодолеть и обойти. Тем самым власть выигрывала время, за этими обсуждениями терялась общая картина, оппозиция в очередной раз переругивалась, и власти продолжали свои нехитрые разводки.

Однако в 2019 г. эта тактика начала давать сбой. Оппозиция тоже не стояла на месте, и в конце концов научилась преодолевать многие из пакостей, которые власти использовали много лет. Вы выдвинули запредельный подписной барьер и проверяете подписи по своим базам? Мы напряглись, собрали это количество подписей, причем оформили их по правилам вашей иезуитской каллиграфии и вдобавок проверили подписи по всем возможным базам. Не пускаете Навального на выборы? Есть еще ряд достойных людей, которые за последние годы стали яркими политиками, и мы их выдвинем на выборы. Не пускаете наших людей по беспределу на выборы, несмотря на то, то они собрали все ваше адское число подписей? Мы все равно не дадим вашим избраться, призвав наших сторонников участвовать в «Умном голосовании». То есть к лету 2019 г. стало очевидным, что оппозиция научилась наносить громкие поражения властям даже в условиях, когда власти пишут правила игры, сами же их контролируют и сами же подсчитывают результат. Также стало понятно, что поражение это носит системный характер, даже если придумать какие-то новые уловки и хитрости. Это все равно уже глобально позиции властей не улучшит. Оппозиция научилась координировать протестный электорат и придумала, как оперативно перенаправлять протестную энергию в зависимости от постоянно меняющейся политической конъюнктуры.

Символом этой победы оппозиции лета-осени 2019 г. стали ФБК и Алексей Навальный. Так как запас мелких пакостей по борьбе с ними был полностью исчерпан, Путин перешел к масштабным атакам в лоб. Хотя для кого-то это может выглядеть как проявление силы (все-таки сотни следователей, бравые мужчины с автоматами и в масках, раскуроченные двери, запуганные бабушки и прочие родственники), но на самом деле это свидетельство слабости властей. Во-первых, это значит, что они проиграли идеологическую борьбу. Весь этот дискурс про «участвуйте в выборах» можно отбросить. Путин признал, что не может победить оппозицию ни в честной, ни в нечестной борьбе. Единственное, что ему осталось, - это физическая ликвидация конкурирующей политической организации. Во-вторых, это значит, что власти не понимают системных причин своего проигрыша. Что дают бесконечные обыски ФБК? В основном это конфискация финансовых средств, компьютерной техники и запугивание сотрудников. Но это не компьютеры создают проблемы Путина, и даже не несколько десятков миллионов рублей, которые лежат на счетах ФБК. Эта техника и финансовые средства, как это ни пафосно звучит, -просто индикатор народной поддержки. Пока она есть, можно у ФБК ежедневно отбирать всю технику и арестовывать все деньги, народ найдет способ поддержать близких им по духу людей. Основной актив ФБК – это сотни тысяч сторонников, и никакие аресты техники и денег не могут подорвать эту базу. Скорее, наоборот, после таких действий она будет только расти. Ведь даже умеренно настроенные протестные граждане, наблюдая за беспределом властей, скорее, примут решение поддержать тех, кого власть так отчаянно громит, игнорируя любые правила и законы.

Итого, результатом государственного терроризма против ФБК и Навального будет, скорее, не ликвидация организации, а ее видоизменение. Возможно, вскоре уже не будет каких-то постоянных офисов (в чем смысл оборудовать офис, если его ежедневно грабят), не будет формального юридического лица, возможно, основной расчетной валютой станет не рубль, а биткойн. Возможны еще какие-то изменения. Но что можно с уверенностью утверждать, что масштабные атаки государства не нанесут никакого урона ее основному ресурсу – доверию и поддержке сотен тысяч сторонников. Можно также ожидать, что эта поддержка (а значит, и располагаемые ФБК ресурсы) будут постоянно расти, а значит, и на дальнейших выборах власти будут получать все более и более болезненные поражения. Но новых средств борьбы с ФБК у властей в запасе уже не будет. Сейчас они расстреливают уже последние свои патроны.

Воровство как стратегия мотивации персонала



В современном мире воровать невыгодно. Во-первых, относительная стоимость того, что можно украсть в квартире, постоянно снижается. Вспомните, сколько стоил телевизор, компьютер, мобильный телефон или микроволновка 20 лет назад относительно вашей зарплаты, и сколько они стоят сейчас. Во-вторых, сейчас все улицы утыканы камерами наружного наблюдения, и даже если кто-то что-то украдет, то его довольно легко идентифицировать. В результате количество краж и грабежей во всем мире (включая Россию) неуклонно снижается.

Однако если мы рассмотрим понятие воровства более широко, а не только в разрезе бытовых краж, то увидим, что оно в России процветает. Прежде всего, конечно, воровство чиновников и силовиков. Мы уже давно привыкли, что миллиарды рублей находят не у воров в законе и не у наркобаронов, а у губернаторов, министров, офицеров ФСБ и МВД и прочих граждан, приближенных к государству.

Расцвет воровства среди госслужащих свидетельствует о том, что это сознательная политика государства по мотивированию персонала. Неформальные доходы в виде взяток и роспилов увеличивают конкуренцию за чиновничьи места, а самое главное, резко повышает лояльность чиновников вертикали власти. Ведь российская власть построена на неформальных отношениях, зачастую не укладывающихся в рамки действующего законодательства. Как заставить чиновника выполнять преступные приказы, например, посадить невиновного, или сфальсифицировать выборы, или пристроить на работу нужного человека? Самый эффективный способ – это иметь на него компромат, так, чтобы если он вдруг начал артачиться, то к нему всегда можно отправить следователей, которые найдут сумки наличных или незадекларированную недвижимость. Именно поэтому в России коррупция - это не преступление, с которым государство пытается бороться, а скорее, наоборот – это фундаментальная система управления государством. Коррупционные связи – это более важная мотивация для чиновников, чем формальные законы и правила.

Российские госкомпании, как и государство, также используют воровство для мотивации сотрудников. Вчера в соцсетях широко обсуждался случай, как сотрудники авиакомпании «Победа» довели до истерики пассажирку и, аргументируя, что у нее лишняя ручная кладь, не пустили на рейс (https://twitter.com/bazabazon/status/1165174309335326720). Можно сказать, что «Победа» - это дискаунтер, и у них жесткие правила (хотя даже наличие жестких правил не должно вести к тому, чтобы сотрудники относились к пассажирам, как к скоту). Но это, к сожалению, не изолированный случай с «Победы». Подобное поведение является общей стратегией «Аэрофлота» (материнская компания «Победы»). «Аэрофлот» мотивирует своих сотрудников жестко отбирать «лишнюю» ручную кладь на посадке, и как трофей сотрудники могут забирать все отобранное себе. Мы также можем предположить, что это дает «Аэрофлоту» намного бóльшую власть над сотрудниками, чем это положено по трудовому кодексу. Ведь воровство – это нарушения закона, значит, компания всегда может об этом вспомнить и избавиться от сотрудника, если он будет вести себя нелояльно. Точно такая же схема давления, как и на госчиновников.


Авиакомпании во всем мире стараются максимизировать доходы от дополнительного сданного багажа. Чтобы мотивировать сотрудников, можно, например, привязывать их бонусы к размеру дополнительных сборов. Можно после видеоопросмотров с камер наблюдения делать разбор полетов и выносить взыскания тем, кто пропускает лишние сумки. Но это все дополнительные затраты для авиакомпании. «Аэрофлот» делает проще. Чтобы не тратить собственные средства, авиакомпания разрешает сотрудникам оставлять отобранные вещи себе.

Год назад я сам столкнулся с подобной ситуацией (вот тред по этому поводу https://twitter.com/mironov_fm/status/1038383551186706434). Мама моей жены летела к нам в гости в Буэнос-Айрес, с пересадкой в Амстердаме. Рейс до Амстердама выполнялся «Аэрофлотом». У нее был с собой небольшой рюкзак и сумка ручной клади. Уже на посадке ей сказали – либо что-то оставляет у трапа, либо самолет улетает без нее. Естественно, это стрессовая ситуация – ей уже в самолете стало плохо, подскочило давление. Но она позвонила моей маме, которая ее провожала, и попросила забрать сумку. Моя мама в течение 6 часов пыталась выцепить сумку из рук сотрудников «Аэрофлота». Только после обращения в полицию, ей вынесли в пакете некоторые вещи. Сама сумка и часть вещей бесследно пропали.

Почему я уверен, что это именно политика компании по стимулированию персонала, а не отдельный случай воровства? Потому что подобный инцидент может случиться в любой компании, важно, как она на него реагирует. Если это ошибка или случайность – компания накажет сотрудника, а пассажиру выплатит компенсацию. Если это система – то компания будет покрывать сотрудника. Я тут же написал жалобу. Максимальный срок ответа по правилам «Аэрофлота» - 30 дней. После срыва всех сроков и неоднократных напоминаний, мне через 3 месяца пришел ответ, что сотрудница сдала сумку в камеру хранения, после того, как пассажир оставила их перед трапом самолета. На мой уточняющий вопрос, что если сумку сдали в камеру хранения, то куда же она тогда пропала, и куда делись вещи, после 2-месячной задержки (и опять же неоднократных напоминаний), мне сказали, что уже все мне ответили. Когда я в третий раз написал, что мне все-таки не ответили, то после 3.5 месячного ожидания и многих напоминаний, мне сказали, что ничего больше отвечать не будут, и, если я считаю, что произошло преступление, мне нужно написать заявление в полицию аэропорта «Шереметьева». Через общего знакомого я сообщил об этой ситуации одному из высших топ-менеджеров «Аэрофлота». Он ответил, что ситуация, конечно, неприятная, но к ним не поступает массовых жалоб по данному поводу, поэтому вроде как и решать эту проблему смысла нет.

Естественно, массовых жалоб не поступает (как и на коррупцию среди российских чиновников). Не поступает по двум причинам. Во-первых, система просто игнорирует эти жалобы. Большинство людей, даже если после эмоционального расстройства напишут жалобу, то не будут потом ее мониторить и регулярно напоминать «Аэрофлоту». Мой опыт общения говорит, что служба поддержки «Аэрофлота» систематически игнорирует жалобы о воровстве, ни разу не ответила в течение положенных 30 дней, и все их ответы, даже вытребованные с большой задержкой, - это отписки, а не ответы по существу. Во-вторых, мы знаем, как компания «Аэрофлот» относится к критике – точно так же, как российское государство. Если вы подадите заявления о коррупции, то скорее всего, против вас же возбудят дело. Если вы будете критиковать руководство «Аэрофлота», то вас же и накажут (см. кейс, как «Аэрофлот» отобрал мили и платиновый статус у Мити Алешковского https://www.vedomosti.ru/business/articles/2018/11/19/786838-aeroflot. Мили – это эквивалент денег, то есть фактически «Аэрофлот» оштрафовал постоянного клиента за то, что он осмелился критиковать руководство компании).

Руководство «Аэрофлота» назначается государством, поэтому неудивительно, что у них похожие методы работы. В конце концов, если система, основанная на воровстве, вполне успешно работает в российском государстве, почему она не может работать в «Аэрофлоте»? Ключевое отличие здесь – конкурентная среда. Государство – это монополия. У вас нет возможности пойти в альтернативную полицию, налоговую инспекцию, вам сверху назначат кандидата на выборы, и если надо, обеспечат ему победу. В случае с «Аэрофлотом» ситуация несколько иная. Несмотря на то, что он занимает лидирующие позиции, у его клиентов есть возможность выбрать другую авиакомпанию. К примеру, после того, как у моей родственницы сотрудники «Аэрофлота» украли сумку, я стараюсь вообще не покупать билеты на их рейсы, и даже когда покупаю билеты на рейсы иностранных авиакомпаний, смотрю, чтобы никакой из отрезков пути не выполнялся «Аэрофлотом».

То, что такая система мотивации, - плохая стратегия, говорят и финансовые показатели «Аэрофлота». Это глубоко убыточная компания. Если мы посмотрим отчетность за 2018 г. (https://ir.aeroflot.ru/fileadmin/user_upload/files/rus/reports/msfo/fy2018rus.pdf), то увидим, что убыток составил 2,985 млрд руб. По сути он еще больше. В разделе «Прочая выручка» есть статья «Доходы по соглашениям с авиакомпаниями» - 36,646 млрд руб. Это роялти, которые «Аэрофлот» собирает с иностранных компаний за право пролета по транссибирскими маршрутами. Эти сборы не имеют ничего общего с деятельностью «Аэрофлота» и являются данью, которые платят иностранные компании за право пролета над Россией. Итого, реальный убыток «Аэрофлота» за 2018 г составил почти 40 млрд рублей.

Обозначенная мной проблема воровства касается не только «Аэрофлота», но и других госкомпаний – «Газпрома», «Роснефти», ВТБ и других. Однако существенное отличие «Аэрофлота» в том, что он работает на потребительском рынке, и подобные случаи имеют более значимый общественный резонанс. Возможно, государство рано или поздно поймет, что на потребительском рынке оно совсем не может конкурировать и приватизирует «Аэрофлот» и другие компании, работающие с конечными потребителями.




Про умное голосование и вовлеченность студентов в политику


В последние дни обострились споры вокруг концепции «Умного голосования», а также о том, нужно ли вовлекать студентов ВУЗов в политику. Оба вопроса важны не только в разрезе грядущих выборов в Мосгордуму, но для развития политической ситуации в будущем.

Критиков «Умного голосования» много. Вот, например, свежий пост Михаила Ходорковского (https://echo.msk.ru/blog/mbk313373/2487449-echo/). Вкратце суть аргументов заключается в том, что избиратель не хочет и не должен разбираться в сортах дерьма. Ведь власти выхолостили избирательную систему полностью, и всех достойных кандидатов исключили еще на дальних подступах. А если нет в списке достойного кандидата, зачем голосовать за одно дерьмо против другого дерьма, ведь все мы понимаем, что по моральным качествам кандидаты от КПРФ, СР и ЛДПР не отличаются от кандидатов «Единой России».

Подобная логика абсолютно корректна. Именно в этом заключается тактика властей, чтобы из всего списка дерьма, которое нам предлагается на выбор, дерьмо от «Единой России» выглядело бы чуть менее вонючим. На этих выборах с него решили даже снять официальную маркировку «Единая Россия». Но здесь важно сравнить все альтернативные стратегии и понять, каков их ожидаемый результат.

1. Стратегия не ходить на выборы. В этом случае протестные избиратели остаются дома, и «Единая Россия» с помощью небольшого административного ресурса протаскивает своих кандидатов.

2. Стратегия портить бюллетени (именно ее, например, предлагает МБХ). Эта стратегия концептуально и эстетически красивая. Во время выборов в Госдуму в 2011 г. я сам был ее сторонником (тогда она называлась "Нах-нах"). Мы не хотим голосовать за дерьмо, мы испортим бюллетень и напишем властям на нем все, что о них думаем. Подобная стратегия предлагалась неоднократно. Проблема в том, что всегда количество испорченных бюллетеней измерялось несколькими процентами. Видимо, очень тяжело смотивировать массового избиратели прийти и испортить бюллетень. К тому же на шансы избрания кандидата «Единой России» это никак не влияет. То есть в итоге мы получим процент голосов за партию власти примерно такой же, как в пункте 1, и подавляющее большинство «Единой России» в Мосгордуме.

3. Стратегия прийти на участки, выбрать кандидата, наиболее близкого по взглядам, и за него проголосовать. Во-первых, адекватных кандидатов в списках не будет или почти не будет. Об этом уже позаботилась ЕР. Если же вы выберете того, кто вам больше всего понравился, то ваш сосед может выбрать совсем другого, а друг детства – третьего. В результате протестные голоса распылятся, и пройдет кандидат от «Единой России» (см. пункт 1).


4. Стратегия «Умного голосования» позволяет направить протестное голосование за наиболее сильного кандидата не от «Единой России» (язык не поворачивается назвать их оппозиционными). В результате, мы получаем также Мосгордуму из дерьмовых депутатов, только они будут от КПРФ, СР или ЛДПР.

В чем плюсы последней стратегии? В основном в том, что «Единая Россия» потеряет монополию на власть. Если системные партии получат много мест в парламенте, то, возможно, они расправят крылья, и мы услышим совсем другую риторику и действия. Вспомните, как после выборов в Госдуму вся фракция «Справедливой России» ходила на заседания с белыми лентами и даже крамольные речи с трибуны говорила. Подобное голосование доставляет очевидный дискомфорт властям и заставляет ее делиться властными полномочиями. Им тяжелей станет воровать из бюджета (бюджет утверждает Мосгордума), проводить совсем уж бесстыжие законы, осуществлять политические репрессии. А все аргументы в стиле «как же можно голосовать за сталинистов?», мягко говоря, наивны. Раскройте глаза, у нас уже давно правят сталинисты. С поправкой на менее кровожадное время (во всем мире уже невозможно осуществлять миллионные убийства, которые осуществляли многие режимы в 20-м веке), наши власти ведут масштабный террор против инакомыслящих с применением всей мощи государственного аппарата – силовиков, судей, законодателей, чиновников. Путин намного больший сталинист, чем дедушки Зюганов или Жириновский.


Итого, власти намеренно загнали нас в такую ситуацию, что приличный человек должен воротить нос от этих выборов. Но если мы хотим разрушить монополию «Единой России» и в будущем добиться допуска в бюллетени наших кандидатов, нужно зажмурить нос и проголосовать за кандидата, который имеет наибольшие шансы победить «самовыдвиженца» от «Единой России».



Теперь насчет участия студентов в политике. Дискуссия разразилась после поста Алексея Навального с призывом к студентам ВШЭ самоорганизоваться и защитить своих репрессированных одногруппников (https://navalny.com/p/6191/). Несколько профессоров ВШЭ выступили с критикой (вот, например, пост Марка Урнова https://echo.msk.ru/blog/markurnov/2487919-echo/). Основной их аргумент состоит в том, что вузы по закону являются политически нейтральными, и там недопустима любая политическая деятельность. Здесь нужно сделать важное уточнение. В российских вузах запрещено заниматься не политикой вообще, а оппозиционной политикой. Провластных политиков и чиновников вузы с удовольствием приглашают в руководящие органы (наблюдательный совет ВШЭ возглавляет Сергей Кириенко, также туда входит Анастасия Ракова). Ярослав Кузьминов и Валерия Касамара, ректор и проректор ВШЭ, – участвуют в выборах от «Единой России» и активно используют ресурсы ВШЭ в своей избирательной кампании, а потом для осуществления своей депутатской деятельности (вот пост Елены Панфиловой, подробно описывающий, как это происходит https://echo.msk.ru/blog/panfilova/2444801-echo/). Да и сами власти системно занимаются пропутинской пропагандой среди молодежи (начиная от движения «Наши», кончая массовым загоном школьников в «Юнармию»).



Говоря прямо, позиция руководства ВШЭ – лицемерна. Они не хотят видеть именно оппозиционную политику в стенах вузов. Провластную политику они вполне рады видеть и даже сами в ней активно участвуют. Я понимаю, почему они так делают. Руководство российских вузов так запугано, что хочет держаться от оппозиции максимально подальше, тем более не хочет видеть оппозиционно настроенных студентов у себя под боком.


Отбросив это вынужденное лицемерие руководства ВШЭ, зададимся вопросом по сути – правильно это или нет, что нужно всеми силами ограждать студентов от участия в политике, запрещать им объединяться в группы и совместно обсуждать те политические вопросы, которые их волнуют? Мне кажется, нет. Это как с сексуальным воспитанием. Ортодоксальные иерархи нашей скрепной вертикали как только слышат о «сексуальном воспитании» сразу же покрываются красными пятнами и начинают нести многословный бред про разлагающую гейропу. Однако от того, что у нас в стране нет нормальных уроков сексуального воспитания, секс из нашей жизни никуда не девается. Но когда подростки не обладают необходимыми знаниями, они действует так, как им велит сердце или советуются с друзьями на улице. В результате количество подростковых беременностей в России более чем в 3 раза выше, чем в еврозоне (https://data.worldbank.org/indicator/SP.ADO.TFRT), а число ВИЧ-инфицированных перевалило за миллион, и по темпа роста заболеваемости ВИЧ мы также идем на первом месте в Европе с большим отрывом (https://newizv.ru/news/society/03-04-2019/chislo-vich-infitsirovannyh-v-rossii-perevalilo-za-million).

С политикой точно такая же история. Если от нее закрыться и сказать «я политикой не интересуюсь», то она никуда из нашей жизни не пропадет. Просто политики будут творить с нашей страной что хотят, и мы будем иметь то, что имеем, – а именно, 20 лет бессменного правления Путина и его друзей, которые постоянно разворовывают ресурсы и вогнали страну в десятилетнюю рецессию. Про политическое устройство страны (как и про сексуальное воспитание) нужно рассказывать с детства, чтобы когда человек в 18 лет идет первый раз голосовать, он не тыкался в бюллетень, как слепой котенок, а осуществил грамотный, осознанный выбор. В вузах студенты находятся уже во вполне сознательном возрасте, могут голосовать и быть избранными на многие позиции. Они должны иметь возможность общаться с единомышленниками, спорить и обсуждать идеи.


Сознательные граждане, неравнодушные к судьбе своей страны, не появляются из вакуума, их воспитывает общество. Студенты во все времена были его активной частью. И это естественно, ведь это им жить в России будущего и именно они должны определять, какой она будет – прекрасной или путинской.






Фонд борьбы борьбы с коррупцией


Сегодняшние обыски у сотрудников ФБК (https://ovdinfo.org/express-news/2019/08/08/u-sotrudnikov-fbk-prohodyat-obyski-po-ugolovnomu-delu-ob-otmyvanii-deneg), самом ФБК, а также блокировки банковских счетов ФБК и многих сотрудников означают то, что власти окончательно расписались в неспособности победить организацию Алексея Навального идейно, и приходиться действовать единственным оставшимся способом – все ломать и крушить.

Казалось бы, у властей финансовых и людских ресурсов на порядки больше, чем у ФБК и штабов Навального. У них есть неограниченные бюджетные ресурсы, которые можно направить на покупку голосов и лояльности, а также на слежку за сотрудниками Навального. Им подконтрольны все федеральные каналы, регулярно снимающие передачи про продажных агентов Госдепа, которые спят и видят, как бы развалить матушку Россию. Им подконтрольны парламент, суды, полиция и другие силовики. Всегда можно принять нужный закон, потом подать в суд на ФБК, Навального или его сторонников, получить нужное решение, как в соответствии с принятыми законами, так и в обход них. Власти могут блокировать любые попытки сторонников Навального участвовать в выборах. Минюст и избиркомы всегда найдут какую-нибудь неправильную закорючку, а если и не найдут, то откажут по другим основаниям (не нравится – идите в суд, см. предыдущий пункт). Власти поддерживают известные артисты, режиссеры и прочие деятели культуры (и это не удивительно, ведь они получают финансирование из бюджета, и им нужен доступ на федеральные каналы). Власть обладает огромным административным ресурсом по принуждению заставлять голосовать многомиллионную армию бюджетников – врачей, учителей, силовиков, чиновников, работников госкорпораций.

И несмотря на то, что в руках властей сконцентрированы безграничные ресурсы, власти сегодня признали свое полное поражение в борьбе против небольшого ФБК. Испробовав все методы борьбы, начиная от дискредитации в СМИ кончая бесконечными судебными исками и регулярными арестами сотрудников, они перешли к последним доступным средствам – блокировке счетов организации и ее сотрудников. Я уверен, что ФБК и штабы Навального найдут способ работы и в новых условиях, когда власти решили действовать совсем уж по беспределу. Потому что сила – в правде. А правда на стороне ФБК.



Как помочь остановить беспредел?



Я не очень люблю фразу «власть перешла последнюю черту». За последние 20 лет власти регулярно переходят черту за чертой. То, что происходит сейчас в Москве, – это не очередной переход какой-то черты. Это качественная смена парадигмы режима и сопутствующих ему репрессий. Речь давно уже не идет о результатах выборов в Мосгордуму.

До настоящего момента власти старались «варить лягушку, медленно ее нагревая». Репрессии были точечными – обычно все ограничивалось арестом Навального, членов его команды и единичных активистов. Цель репрессий против активных граждан была, скорее, посеять атмосферу страха. Аресты и посадки были растянуты во времени и не совпадали по времени с протестными акциями. По самому масштабному процессу против рядовых активистов – «Болотному делу», первые аресты произошли через несколько недель после самого митинга. Да и сам процесс задержаний и предъявления обвинений растянулся на несколько месяцев. В случае остальных массовых выступлений оппозиции под административные аресты попадали только некоторые лидеры протестов. Большинство рядовых участников, даже если их задерживали, отпускали без протокола. Редким участникам акций назначали административные аресты до 15 суток или выписывали штрафы. Единицы за последние годы сталкивались с уголовным преследованием за участие в акциях (Салтыков, Дадин).

Несмотря на всю антизападную риторику, Путин чувствует себя именно западным лидером. Таким благонамеренным авторитарным правителем с почти человеческим лицом. Отсюда и отчаянные попытки сохранить место в Совете Европы, и раздражение по поводу исключения из «Большой восьмерки», и старания полиции обеспечить безопасность, дружелюбие и свободу массовых собраний во время ЧМ-2018. Но, видимо, после того, как опросы общественного мнения (даже подконтрольного ВЦИОМ) показали, что популярность «Единой России» и лично Путина упали до исторических минимумов, любое участие оппозиции в выборах может обернуться для партии власти катастрофой. Тонкие технологии в виде выдвижения спойлеров и скрывание кандидатов от «ЕР» под маской самовыдвиженцев уже не сработают. Поражение будет масштабным и повсеместным во всех округах, где присутствует хоть какой-то внятный кандидат от оппозиции. Власти приняли решение, что отступать некуда, позади Москва, и начали к массовые аресты политических оппонентов, ночные обыски, неоправданно жестокие задержания рядовых граждан, а также запугивание всех и вся уголовным преследованием. В один момент власть решила перейти от мягкого просвещенного авторитаризма к жесткой диктатуре типа режима Мадуро в Венесуэле или Ортеги в Никарагуа.

Понятно, что основная задача по противостоянию превращения России в Венесуэлу лежит на москвичах. Именно количество тех, кто выйдет на улицы 3 августа и в другие дни, определит, по какому сценарию будут в дальнейшем развиваться события. Как это ни пафосно звучит, на улицах Москвы сейчас решается судьба не только Москвы, но и всей России. И задача всех граждан России в этом процессе по мере сил поучаствовать.

В последние годы много россиян были вынуждены по различным причинам уехать в другие страны. Я сам принял решение жить и работать зарубежом, потому что в современной России никто меня на работу по специальности не наймет. Но от того, что я и многие живут вне России, мы не перестаем быть ее гражданами. Мне кажется, это именно тот момент, когда все неравнодушные должны помочь москвичам в борьбе за свои права.

Мы с семьей и друзьями неоднократно выходили к акциям у российского посольства в Буэнос-Айресе и Мадриде. Могу сказать, что сотрудники посольства каждый раз по этому поводу нервничают и переживают – обязательно вызывают полицию «для противодействия провокаций», несколько сотрудников из окон и из-за столбов фотографируют участников. Иногда даже отправляют парламентеров из посольства с просьбой разойтись и не портить имидж России зарубежом (https://www.youtube.com/watch?v=4g8f3MFDdlo).

Вообще российские чиновники очень переживают за то, как они выглядят в глазах «иностранных партнеров». Отсюда многомиллиардные траты на RT и другие пропагандистские ресурсы. Власти постоянно спонсируют множество мероприятий зарубежом, чтобы показать иностранцам, что Путин и его чиновники заботятся о культуре, духовности, свободе прессы (привет Ассанжу) и мире во всем мире. Именно поэтому, когда российские граждане выходят к посольствам с требованиями остановить репрессии, полицейский беспредел и освободить политических заключенных, российские чиновники очень нервничают.

Хочу еще раз подчеркнуть, что, конечно, основная нагрузка сейчас лежит на москвичах. Они несут огромные риски и ответственность. Но мы, все остальные, должны им хоть как-то помочь и продемонстрировать свою солидарность. А также обратить внимание всего мира на то, что сейчас происходит в Москве. Тогда, под софитами общемирового внимания, возможно, бить и задерживать будут меньше. Для тех, кто живет в Аргентине, я предлагаю выйти на акцию «Остановить полицейский беспредел» 3 августа в 13.00. Если вы живете других странах, и хотите организовать акцию в своей стране 3 августа, пишите ссылку в реплаях к этому твиту (https://twitter.com/mironov_fm/status/1155851545063436295) . Это как раз тот случай, когда нам всем нужно объединиться и выступить.



Альтернатива революции



Власти любят пугать народ, будто оппозиция стремится к революции. А революция – это хаос, бардак и прочие беды. На самом деле все обстоит ровно наоборот. Именно власти ведут себя так, чтобы максимизировать вероятность революции. Я уже писал подробно об этом (https://mmironov.livejournal.com/32707.html). Вкратце, не давая оппозиции участвовать в выборах, власти закрывают все пути для мирных изменений, оставляя один единственный путь для смены режима.

В чем-то тактика властей имеет рациональную основу. Любой здравомыслящий человек понимает, что революция – это худший вариант развития событий, в большинстве случаев еще хуже, чем сохранение путинского статус-кво. Во время потрясений больше всего теряет средний класс – их активы и человеческий капитал обесцениваются. Зная о том, что подавляющее большинство недовольных против революций, власти делают все возможное, чтобы лишить оппозицию возможности  участвовать в выборах (как мы, например, это наблюдаем сейчас в случае с Мосгордумой). В их действиях читается наглая ухмылка: «Ну, и чем вы ответите? Бунтом? Так от этого вы же больше всего и пострадаете. Мы сядем в свои бизнес-джеты и улетим на виллы в Комо к женам, детям и деньгам в оффшорах, а вы тут останетесь с бесчинствующими толпами». После протестов 2011-2012 гг. эта тактика отлично сработала. Кто протестовал 7 лет назад? Разгневанные горожане, которые смогли добиться финансового достатка в сытые нулевые годы, и им захотелось не только сытости, но и западных свобод. Им мягко, но настойчиво объяснили, – свобод мы вам не дадим, а если будет революция, то вы проиграете больше всех.

Однако сейчас ситуация иная. Подобный шантаж властей может не сработать. Протест носит не столько этический характер (как было 7 лет назад), сколько социально-экономический. Реальные доходы населения падают пятый год подряд. Повышение пенсионного возраста ударило по значительным слоям ранее пропутинского электората. Имидж властей настолько упал в глазах населения, что даже партия власти  «Единая Россия» вынуждена стыдливо выдвигать своих кандидатов под маской самовыдвиженцев. Если даже разгневанные горожане (заметно обедневшие) и на этот раз решат, что плохонькая путинская стабильность лучше, чем непредсказуемая революция, то появились широкие слои тех, кто никаких уравнений и расчетов в уме решать не будет. Как писали классики Маркс и Энгельс, им нечего терять, кроме своих цепей. Если они не будут видеть возможности хоть как-то повлиять на власть посредством выборов, то революция и бунт останутся единственным средством выражения своей политической воли.

Как это ни парадоксально, именно оппозиция сейчас вынуждена бороться за то, чтобы не было революции. Независимые кандидаты, которые сейчас добиваются права участвовать в выборах в Москве и Санкт-Петербурге – это лучшее средство для избежания потрясений. Если разочарованные властью люди получат хоть какое-то свое представительство во власти, это будет лучшим способом им поверить, что политические изменения мирным путем возможны. Нужно просто очень захотеть и постараться. Именно поэтому наша главная задача сейчас – это добиться регистрации независимых кандидатов. Чтобы не было революций.




Hay que bajar las tasas de interés para que la economía crezca.



Para la economía de Argentina, este año es el peor desde 2009. En marzo la construcción cayó el 12.3% con respecto a marzo de 2018, la industria retrocedió el 13.4%, el consumo masivo disminuyó el 8.7%. Todos los sectores de la economía se ven gravemente afectados. Con una excepción: el sector financiero.

Los bancos en Argentina ahora ganan más dinero que nunca. Por ejemplo, los ingresos netos de Banco Macro y BBVA Banco Frances en el primer trimestre de 2019 aumentaron 107% y 289% con respeto al mismo periodo de 2018 (la inflación fue 54%). Otros bancos muestran resultados similares.

Por lo general, el sector financiero sufre más que otros sectores durante una etapa de recesión económica. Las personas y las empresas no quieren tomar créditos e invertir, por lo que la calidad de deuda baja mucho, eso aumenta las pérdidas de los bancos. ¿Por qué en Argentina pasa lo contrario? Cuando todos los sectores de la economía están en crisis, el sector financiero crece.

La respuesta es simple. En los últimos seis meses el Banco Central mantiene tasas de interés muy altas. El negocio de los bancos ahora es básico. Toman depósitos por 50% y prestan al Banco Central por 70%. La ganancia neta es 20%, sin riesgo ni esfuerzo. No necesitan estudiar riesgos, vender productos, atraer nuevos clientes.

El problema es que otros sectores de la economía pagan por las ganancias de los bancos. Es como un impuesto adicional para todos los argentinos a favor del sector financiero. El resto de los sectores no puede competir con el Banco Central en lo que respecta al dinero. Si el Banco Central paga 70%, las empresas privadas tienen que pagar 80-100% porque el riesgo de las empresas privadas siempre es más alto que el riesgo del Banco Central. El Banco Central puede pagar cualquier tasa de interés. En todo caso siempre puede imprimir dinero y cumplir con sus obligaciones. Pero las empresas privadas no pueden pagar cualquier tasa de interés. Con tasas del 70% , se ven obligadas a vender productos a precios elevados: esos precios son el resultado de sumar los costos financieros al precio final. Pero solo pueden hacer esto si los consumidores están dispuestos a pagar.

La tasa nominal de 80-100% resulta en 30-40% de la tasa real. Ni productores ni consumidores pueden pagarla. Por eso el crédito a empresas cayó 35% en los últimos seis meses (https://www.iprofesional.com/finanzas/291503-prestamos-bancos-banco-central-Tasas-altas-versus-dolar-credito-a-empresas-se-desplomo-35). Sin crédito es imposible el crecimiento económico, incluso para los sectores que se benefician de la devaluación del peso. Por ejemplo, en marzo el superávit comercial (la diferencia entre las exportaciones e importaciones) fue US$1183 millones, el nivel más elevado del año. Parece que fuera una buena noticia. Pero en realidad, el superávit comercial récord se explica no por el aumento de las exportaciones sino por la caída de las importaciones. De hecho, en marzo las exportaciones cayeron el 5% con respecto a marzo de 2018. Las importaciones bajaron un 33.7% en igual período. ¿Por qué los productores no pueden aprovechar el cambio beneficioso y aumentar las exportaciones? Porque para que la producción crezca hay que invertir: comprar máquinas, semillas, emplear trabajadores. Con tasas reales de 40% es imposible. Hace 15 años que enseño finanzas corporativas. Ningún proyecto de inversión puede ser exitoso con este costo financiero (con la excepción de la producción de estupefacientes).

Y esto es solo parte del problema. Los consumidores tampoco pueden comprar productos durables cuando se manejan este tipo de tasas. Si uno tiene plata, prefiere ponerla en el banco para ganar 50% de interés (con la inflación esperaba de 35-40%) en vez de comprar una lavarropas, heladera o auto. Si uno no tiene plata, la situación es aún peor. Para financiar la compra de una lavarropas, heladera o auto debe que pagar un costo financiero total de más de 100%. Por eso la demanda es desaparece.
¿Qué hay que hacer para que la economía de la Argentina vuelva a crecer? Hay que bajar las tasas de interés hasta 5% en términos reales, es decir, las tasas nominales no tienen que superar el 40-45%. Otras opciones no existen.

¿Por qué las tasas están tan altas? Porque el compromiso del Banco Central es mantener la base monetaria fija. Para eso, cuando hay más pesos que le permiten su meta, el Banco Central vende Leliq. Para que Leliq sea un instrumento financiero atractivo, tiene que ofrecer intereses altos. Después tiene que liquidar Leliq antiguos vendiendo Leliq nuevos con intereses aún más altos. Lógicamente el volumen de Leliq está creciendo a una velocidad exponencial. A principios de año eran 761,398 millones de pesos. Hoy son 1,115 millones. El volumen de Leliq creció el 46% solo en 5 meses! A largo plazo no es una estrategia sustentable. Un día va a explotar (como pasó con el stock de Lebac) con una fuerte devaluación del peso y una inflación aún más alta.

Para salir de la crisis hay que bajar las tasas desarmando el stock de Leliq. El Banco Central tiene recursos suficientes para eso. Las reservas del Banco Central ahora son de US$65.000 millones. Para comprar todo el stock de Leliq al cambio de hoy se necesitan US$25.000 millones. En este caso el Banco Central se queda con unas reservas de US$40.000 millones, suficiente para mantener el cambio estable (la base monetaria es 1.330 mil millones de pesos). Mi cálculo de 25.000 millones es muy conservador. En realidad con mucho menos sería suficiente para bajar las tasas y mantener la base monetaria estable.

Se puede hacer eso en forma gradual, bajando un 1-2% por día hasta que las tasas lleguen hasta el 45%. En vez de absorber todos los pesos extra de la meta del Banco Central vendiendo Leliq, se puede absorber vendiendo dólares. El Banco Central no puede absorber todos los pesos con cualquier tasa. Que compre pesos con la tasa del 40-45% y el resto lo absorba con la venta de dólares. Es mejor vender unos dólares hoy que vender muchos dólares mañana. El Banco Central va a tener que hacerlo sí o sí para liquidar el stock de Leliq o para realizar intervenciones y mantener el cambio del peso para que no caiga tan fuerte como en 2018.
Las tasas más razonables van a ayudar no solo a consumidores y negocios, sino también al gobierno federal y a los gobiernos regionales. Ellos también tienen que competir con el Banco Central para financiar la deuda.  Los gobiernos pueden reducir sus costos financieros y mejorar así sus balanzas.

 ¿Y qué va a pasar con la inflación? Nada raro. Los precios de los alimentos, por ejemplo, dependen de los precios en el mercado internacional. Nadie va a vender aceite en Argentina si puede vender más caro afuera. En los últimos meses los precios de lácteos, azúcar, aceite, pollo, bebidas crecieron en función de la devaluación del peso argentino. Si el Banco Central disminuye las tasas y mantiene el cambio estable (tiene recursos para lograr eso), no se llegará a una inflación más alta de lo esperado. Tampoco hay que esperar el impacto para las tarifas de los servicios públicos y transporte – el gobierno ya las congeló por 6 meses.

La baja de las tasas afectará la inflación en otros sectores de la economía. Por un lado, la demanda va a crecer. Por otro lado, la oferta crece también. Por ejemplo, imagínense un producto con un ciclo de producción de 3 meses. Con las tasas actuales, del 100% anual, el costo financiero sería el 25%. Si las tasas bajan hasta el 40%, el costo financiero baja hasta el 10% por 3 meses. Entonces, el costo total para producir el producto baja un 15% (25%-10%). En resumen, con la baja de las tasas vamos a ver más demanda, más oferta, menos desempleo, menos déficit fiscal de los gobiernos (con intereses más bajos de financiamiento y con el beneficio de impuestos adicionales gracias a una mayor actividad económica). Si el Banco Central logra mantener el cambio estable, no se incrementará significativo la inflación (al revés, se puede bajar).

¿Por qué todos los libros sobre economía dicen: bajás las tasas – aumentás la actividad económica pero también aumentás la inflación, y subís las tasas - reducís la actividad económica pero bajás la inflación? Porque normalmente las economías en el mundo funcionan con tasas reales del 0% al 5%. Por ejemplo ahora las tasas reales en EE.UU. y los países europeos están cerca del 0%. Las tasas reales en los países emergentes como Rusia, Brasil, China, Perú están entre el 3 y 6%. En Argentina la tasa real ahora es del 30%. El país se encuentra en “stagflation” – recesión con la inflación alta. En este caso la reducción de la tasa ayuda a reducir los costos para todos los sectores de la economía, ayuda a aumentar la demanda, y como resultado a salir de la crisis.

¿Qué va a pasar si el Banco Central sigue con su política actual? Vamos a tener una recesión prolongada de forma L. El nuevo gobierno (muy probablemente no de Macri) gastará las reservas. No me imagino otro escenario cuando las reservas son de US$65.000 millones. Mejor gastar ahora US$10.000 o 20.000 millones, bajar las tasas, reactivar la economía y mostrar a la gente que la crisis pasó. Eso no sería un costo, sino una inversión. Con el mejor clima económico el Banco Central recuperaría todos esos dólares por el flujo de capitales que ingresan desde el exterior y por el aumento de las ventas de los exportadores. Pero si se continúa con la política económica actual de tasas irrazonablemente altas, el gobierno va a perder todo. Y los argentinos, también.